И дольше века длится день…

Война далеко позади. Давно все оплачено сполна – и кровью, и лагерями, уже не за горами время расходиться по могилам всем тем, кто был на войне, а обладающий безграничной властью все мстит, все не унимается.

И снова лежал он, обратившись лицом к беспощадному электрическому свету, зажмурившись, прикрывая изболевшиеся воспаленные глаза, и мучительно жаждал очутиться во тьме, в беспросветной черноте, пусть в могиле, где глаза и мозг могли бы прекратить свое существование, и уж тогда никакой надзиратель и никакой следователь не властны были бы пытать его невыносимой мукой – светом, лишением сна, избиениями.

– На листочке было написано детской рукой: «Наш дом». – Вот видишь, первые слова, которые пишет ребенок, – «наш дом». А почему не «наша победа»? Ведь первым словом должно быть на устах сейчас, ну-ка, подумай, что? Должно быть – «наша победа».

Сюда и приближалась в тот день странная, сопровождаемая собакой верблюдо-тракторная похоронная процессия с железнодорожного разъезда Боранлы-Буранный…

Оттого, наверное, и сказано – неверующий не вспомнит о Боге, пока голова не заболит.

«Теперь мальчик купался не боясь. Ухватываясь за ветку, слезал с берега и бросался в поток. И непременно с открытыми глазами. С открытыми потому, что рыбы в воде плавают с открытыми глазами. Была у него такая странная мечта: он хотел превратиться в рыбу. И уплыть.»

Коли люди рождаются, то и хоронить приходится.

Хан - не бог. Он не всегда знает, что делают те, что при нем, а те, что при нем, не знают о тех, кто на базарах поборы собирает.

Как объяснить мальчику, где он был, когда его не было.
Теперь бы отец ему сказал, что он был в нем, когда его не было на свете, что он был в его крови, в его пояснице, откуда он истек в чрево матери и возник, повторяя его, и что теперь, когда он сам исчезнет, он останется в сыне, чтобы повторяться в детях его детей…

Поезда в этих краях все так же шли с запада на восток и с востока на запад…
А по сторонам от железной дорроги в этих краях лежали великие пустынные пространства — Сары-Озеки, Серединные земли желтых степей.

Ведь смысл жизни-в счастье, а успех-начало счастья.

А ведь только смерть имеет право разлучать родителей с детьми, и больше ничто и никто

У него было две сказки. Одна своя, о которой никто не знал. Другая та, которую рассказывал дед. Потом не осталось ни одной. Об этом речь.

Он понимал, что перед лицом бесконечности простора человек в лодке ничто. Но человек мыслит, и тем восходит к величию Моря и Неба, и тем утверждает себя перед вечными стихиями, и тем он соизмерен глубине и высоте миров. И потому, пока человек жив, духом он могуч, как море, и бесконечен, как небо, ибо нет предела его мысли.

На земле не думаешь о земле. А находясь в море, неотступно думаешь о море, даже если мысли твои о другом.

Для малых детей взрослые всегда кажутся умными и авторитетными. Вырастут, смотрят — а учителя-то, не так уж много знали и не такие уж умные, как казалось.