Лунатики (рецензия adagio)
Кто я? Что я? (призрак Есенина мне ласково шепчет на ухо: только лишь мечтатель, синь очей, утративший во мгле..). Нет, я не пьян, не смейтесь, и не сошёл с ума, я не стою перед зеркалом, голый, со смущённой свечкой в руке, в полнолуние. И я не получал письмо от моего смуглого ангела. Просто я прочитал роман Газданова. Я уже читал его 7 лет назад. Тогда он мне не понравился. Теперь же.. я буквально дышал им, как воздухом. Словно я нахожусь на далёкой планете в скафандре и он треснул и воздуха уже нет, и вдруг.. я дышу воздухом поцелуя. Поцелуем, как воздухом.
Мне делает искусственное дыхание — Газданов, на далёкой планете, но сумеркам моего сознания кажется, что меня целует — мой московский ангел. Оба целуют. Моя любимая даже говорит Газданову: Гайто… ты уже 5 минут целуешь Сашу! Дай я! Он всё равно без сознания! Это так по человечески и чуточку романтично: мы молчим с ним уже несколько лет, и вдруг.. такая возможность: я и он, на другой планете, он без сознания лежит и я его целую, он дышит мной.. Он даже не узнает об этом, когда вновь очнётся на земле.. голый, на полу, со свечой, у зеркала. Зато я буду не так грустить. Гайто! Ты уже 10 минут целуешь Сашу!
Как так? Кем я был, что 7 лет назад я не смог оценить этот чудесный роман? Да, я знаю, что каждые 7 лет, клетки человека полностью обновляются, фактически, это уже новый человек: мы меняем кожу своего существования, каждые 7 лет. Неужели я так изменился? Кто я? Что я? Я тогда причинял боль некоторым людям, не желая этого. На меня обижались, на меня быть может до сих пор обижаются те или иные люди.
А что.. если меня уже нет? Это как внутреннее кровотечение реинкарнации: я ласточка сегодня, завтра — травка, сегодня вечером я человек (у меня есть хорошая бутылочка красного вина), позавчера я был ребёнком в Индии. Ночью — я буду дождём. Кто я, господи? Господи.. ты не смейся, я трезвый. Я не знаю, я трезвая ласточка или травка (трезвая?), или человек. Но я знаю одно — я, уже другой. Разве можно обижаться на ласточку или травку или ссориться с дождём? Любимая.. то есть, господи, ответь: можно? Ну вот, дожил: любимую, путаю с богом. А я ещё не выпил даже!
Газданов написал какой-то нравственный нуар. Я в первый раз сталкиваюсь с классическим романом, тихим и минорным, как сияние весенних звёзд сквозь цветущие веточки сирени, когда блаженно не понятно, на ветру, где начинается цветение сирени, и где кончается сияние звёзд. Почти как мысли мои о тебе, мой смуглый ангел. Порой я так часто и нежно думаю перед сном о твоих милых бёдрах, о том, как целую твоё тёплое лоно.. что касаюсь в темноте своих губ, и мои пальцы как бы думают вслух: я — инвалид. Мои губы без твоего лона, такие же ущербные, как плечи без крыльев, как Лермонтов без Кавказа, как подснежники без снега, как милые сурикаты без сна, на посту, когда они стоят на холмике и нежно дремлят: самое милое зрелище на планете Земля.
Да, я в первый раз вижу, чтобы в таком классическом и тихом романе, смертей было столько же, сколько в книге про маньяка не всегда бывает. И что интересно.. все эти смерти, свершаются так же тихо, как опадают отцветшие цветки сакуры, вечером, и уже толком не понятно, где цветы, а где бабочки, где жизнь, а где смерть. В детстве, у меня было экзистенциальное переживание. Когда я засыпал, то думал о том, что за один мой вдох, на земле гибнут десятки тысяч людей, сотни тысяч животных..
Моя мысль, солипсически пожирала себя, словно ей тоже не спалось и было страшно, и она по детски уходила в себя, в меня, как в мадагаскарускую пещерку, и тогда я думал, что это моя вина, что из-за меня погибают миллионы людей и животных, и однажды я проснусь в одиночестве, на пустой планете. Я старался дышать медленней, очень медленно.. и думал, что так я спасаю людей и животных. Дышал я так медленно, словно я не был человеком, я дышал как слонёнок, как альбатрос над океаном, как вымерший брахиозаврик, как странное, трёхглазое и двухпопое существо с планеты Викрам. От такого медленного дыхания, мой разум начинал бредить и чеширски улыбаться мне. Я терял сознание, умирал, и утром с удивлением обнаруживал, что я снова — жив, что я обычный мальчик, без хвоста и без крыльев. С одной попой.
Мне кажется, Газданов чуточку вдохновлялся прекрасным романом Анри де Ренье — Дважды любимая. И в том и в том романе, повествуется о летаргической жизни прекрасного человека, о непоседе-ангеле в женском облике, на одну букву — Ж (в хорошем смысле: Жюли, у Ренье, у Газданова — Жанета). Перекличка даже в малом, между романами: мамы героев, и там и там, были странно сосредоточены на своём здоровье, почти до гротеска. Вы наверно видели таких людей: если их жизнь пуста, они начинают прислушиваться к своим болячкам, как астроном, к далёким звёздам, ожидая сигнала таинственного, или как спирит — к барабашкам и постукиванию в комнате. И разве ему докажешь, что это сосед делает ремонт? Особенно если спирит.. пьяный?
Тема болезней и случайностей, в романе — экзистенциальна. Если присмотреться. Все мы знаем, что если просто читать Газданова или Платонова, Достоевского, то можно не увидеть ничего экзистенциального. А если.. выпить два бокальчика вина, то и простой паучок на балконе, покажется экзистенциальной загадкой и ты с ним можешь даже выпить, чокнувшись о паутинку радужную, словно о чеширское крыло неведомого ангела.
Все мы знаем Теорию относительности. Лучше всего её объяснила улыбка Эйнштейна: время летит, рядом с красивой женщиной, особенно если она московская красавица, с удивительными глазами, чуточку разного цвета (цитирую по памяти, и мог что-то переврать, и наоборот, время тянется мучительно медленно, как на далёкой звезде, если нас поджаривают на сковородке.
Как мне показалось, в романе Газданова, болезни и случайности — суть одни и те же отблики неведомого исполинского ангела, который пролетает где-то за листвою тускло освещённых событий, мгновений. Может в этом и тайна квантового эффекта бабочки? Скажите честно, разве может простой и милый гудок машины, привести к ужасной смерти человека? Или плохой и пошлый фильм, стать причиной великой красоты, равной сонетам Петрарки? Может мы предельно ущербно, как инвалиды души, видим этот мир?
Просто шутка, просто в ночи, машина проезжала мимо человека, раздался гудок, он испугался, рванулся в сторону, споткнулся и размозжил себе голову о камень. Кто убийца? Камень? Плохое чувство юмора у водителя? Или сам человек, за рулём? Или мама его, которая не читала ему хороших книжек и никогда не целовала?
Меня вновь посещали инопланетяне. Не смейтесь. Я трезвый. Я так называю необычные мысли. Просто я верю, что некоторые мысли — не с нашей солнечной системы. Вы наверно и сами знакомы с такими мыслями. Они сразу выделяются среди «земных мыслей». Этим сиреневым мыслям, тесно в теле человека, в теле мужчины и женщины, тесно им на орбите разума, науки, религии.. им лишь в любви хорошо, как дома. Так вот, ко мне прилетела интересная мысль (не одна, с кузнецом! как в фильме). В романе, есть любопытные косвенные герои, тени почти.
Один из них, мог бы сойти за своего среди неандертальцев: коренастый, бывший боксёр, нос и уши — смяты. Думать вообще не умеет. Кажется, что это его помяли не в боксе, а гравитация жизни. Просто у таких людей, это видно на лице, а у большинства — на судьбе и душе. Была у него подружка — тоже, не обезображенная умом. Они даже не думали, что делают что-то ужасное, творя преступное и мерзкое.
Для них это была норма. Они словно бы шелестели, как бурьян возле ночной дороги. Они были слепым и покорным средством, для какой-то высшей цели, или слепых сил, полыхающих вокруг, как открытый космос. Порой даже кажется, что если к таким людям приложить ухо, к груди или к голове, к макушке, то можно услышать шелест листвы или океана, в те древние ночи, когда человека ещё не было на земле.
А как может плохой фильм, стать началом — Прекрасного? Легко. Главный герой романа, словно бы вёл летаргическую жизнь. Он был молод, красив, очень одинок. Очень много читал. В некоторой мере, он был современный Дон Кихот. Но словно бы уже сразу — поверженный. Его душа была полна красотой и дивными знаниями, мыслями. Но всё это казалось ему пустым и ненужным. Не хватало чего то главного.
Была у него даже жена. Как робкий метеор мелькнула и пропала. Она искренне думала, что свет движется со скоростью, чуть выше скорости ветра. Ужасная глупость? Это говорит о её душе? Не спешите судить. Меня снова посетили инопланетяне. Каюсь, друзья, я всё же выпил бокальчик вина..
И вот какая интересная мысль меня посетила: для нашего героя, этот факт про свет, в бедной головке его жены, был очередной чёрточкой, говорившей о том, что он с ней — разные люди, что она — милая, но глупая безбожно. А мне вдруг подумалось: а разве так важно знать, с какой скоростью течёт свет? Так важно, когда родился Платон и какой роман написал Пруст? Всё равно, если бы нас спросили: а с какой скоростью вращается квазар в созвездии Ориона? С какой скоростью происходит распад урана? С какой скоростью по вечерам шёл Достоевский по Невскому, в августе 1873? И если бы мы ответили не так, нас бы назвали — тупыми. Это же бред? Бред..
Хотя.. кто знает? Быть может в душе глупого человека, свет и правда, движется ооочень медленно? И не только свет, но и многие истины. Замечали, как с некоторыми людьми тяжело общаться? Говоришь им что-то, говоришь.. а кажется, что ты словно бы пешком и босиком идёшь до луны, с конвертом. И ты точно знаешь: что тебя «услышат», если ты будешь вот так идти 1000 лет. Были у меня такие друзья. Почти, Инопланетяне.. я даже выпивал с ними. Один раз даже подрался (тут я отказываюсь комментировать что либо).
Итак. Герой нашего романа, чудесный молодой парень, богатый.. однажды вечером покинул кинематограф, уйдя с фильма. И в вечернем переулочке встретил.. ангела. И разве так важно, что это была проститутка? Это было — чудо. Ибо сутенёр, привёл её сюда, к её первому клиенту. Мне это чем-то напомнило изумительный рассказ Достоевского — Сон смешного человека. Но там — мужчина, на грани суицида, встретил вечером на улице, плачущую девочку, потерявшуюся и чумазую, и прошёл мимо. А ночью — застрелился и таинственное крылатое существо, унесло его душу на далёкую звезду. Он ещё не знал.. что прошёл не мимо девочки, а мимо своей души.
Герой Газданова — Роберт, не кончал с собой, его жизнь, уже, была словно бы мертва. Давайте сознаемся: не каждый из нас, смог бы увидеть в проститутке, на ночной улице — свою душу. Проститутка — символ. Это мог быть и калека и пьяница и котёнок озябший и раненый цветок, забытая многими книга. В самой нашей «человеческой» природе, есть нечто бесконечно ложное, что не даёт нам увидеть мир таким, каков он есть.
- Саша.. ты где был? Почему пришёл под утро, пьяный, счастливый до ушей, рубашка помята, как простыня новобрачных индейцев, засос на шее и помада на воротнике и брюках? - О мой смуглый ангел.. ты не поверишь! Я встретил инопланетянина! - Догадываюсь.. Как её зовут? Что вы делали? - Ничего такого, любимая. Говорили о звёздах и гипотезе Пуанкаре. Потом ели вишни. Видишь, испачкал брюки и рубашку. - А шея? Это ведь засос? - Что ты, солнышко… это у меня аллергия на вишню. Видишь, и на плече и на груди, и вот тут.. - Ой, не расстёгивай брюки, Саш, я тебе верю. Ах ты мой страдалец. И где ты только находишь этих инопланетян, мой московский Малдер?
Забавно. Для большинства людей, это был бы рай: жить в роскошном доме, иметь чудесную библиотеку, отменное здоровье, внешность… А для Роберта — это была словно бы жизнь мертвеца. В этом плане мне нравится один момент. Один из героев в романе, нуждался в деньгах. Вопрос жизни. Пришёл к другу детства, миллионеру. Тот ему отказал. И этот человек говорит: если бы я попросил деньги у бездомного под мостом, то результат был бы тот же. Газданов изумительно играет на этой относительности жизни: кто богат и кто беден? Кто жив, а кто мёртв? Порой не сразу разберёшь.
Роберт откликнулся на ночной зов проститутки. Это оказалась прелестное юное создание. Он был её первым клиентом. Он лишь читал книги и умирал внутренне, думая, что в его жизни уже ничего не случится, и вдруг.. он просто покинул кинотеатр, и просто его жизнь.. словно бы просияла, как самое остросюжетное кино. Почти как моя жизнь, когда я встретил тебя, мой смуглый ангел, в то дивный апрельский вечер: моя жизнь была ведь мертва до встречи с тобой. Роберт — спас Жанетту. Оставил её у себя дома. И сказал ласково: оставайся у меня совсем. Это же чудо? Жизнь девушки, могла стать уродом, калекой. Она спасла его жизнь, он — её.
Но не всё так просто, в этой чёртовой жизни. У девушки был сутенёр. Жестокий Демон. Он мог найти её где угодно, и изувечить и её и Роберта. Тяжело было читать о том, как девушка оказалась в раю… любви, тепла и ласки: судьбы. Но она знала, что Роберту теперь грозит смерть. Не за себя боялась: за любимого. И ей пришлось.. покинуть, рай. Тайно.
Газданов чудесно прочувствовал этот момент сомнамбуличности судьбы: когда ты принял решение уйти.. умереть, и ты уже разумом понимаешь, что нужно всего то обернуться и просто сесть в такси, и вернуться к любимому, но.. не можешь. Некий тёмный рок, его течение, словно дамбу прорвало, уносит тебя. В другое время, как легко было бы просто сесть в такси, в трамвай.. а сейчас почему так сложно? Почему так сложно порой написать любимому, или отойти на два шага, от обид, страхов, сомнений? Словно сама ручка для письма, весит как на далёком Юпитере: 200 кг, а притяжение обид и сомнений — как на далёкой и тёмной звезде.
Боже, а как чудесно и до боли знакомо, Газданов описывает, как женщина, её свет звёздный, нежно прорастает в мужчину! Совсем как ты, смуглый ангел: всё что казалось раньше нужным и важным — исчезло, и мир стал принимать очертания.. любимой. Когда Роберт читал книгу, он не помнил что читал: он думал о любимой. Словно её милые бёдра, носик, губы.. были дивными строчками вечной книги!
Один из героев романа скажет: в человеке, словно бы заложено две судьбы: одна, та, которая есть, и другая, та — которая должна быть, которая задумана богом. Мне это напомнило.. знаете что? Крылья! И очень редко, эти две судьбы сливаются в одну. Чаще — мы словно хромые на одно крыло, инвалиды неба. И мне кажется.. что чаще, наша судьба, нынешняя — много меньше, Той, божественной. О мой смуглый ангел.. мне и правда кажется, что ты — моя настоящая судьба. Без тебя, я живу словно на маленьком астероиде, летящем в пустоте вечной тьмы.
Там нечем дышать без тебя. Я лечу на астероиде.. с твоим милым белым носочком. Надо мной смеются инопланетяне, любимая! Проснусь утром.. а тебя со мной снова нет. Свет солнца на подушке, рядом. И я целую свет солнца, в щёчку, как тебя, спящую, и шепчу: солнышко моё.. как же я тебя люблю. Не сойти бы с ума, господи. Сердце не выдержит, каждое утро целоваться с солнцем.. на подушке.
Роман прелестен и своими косвенными линиями, которые становятся словно бы основными. Так порой выпиваешь в вечернем парке с бездомными собаками, а через 2 часа, они уже твои лучшие друзья: Констанция, Изабелла, непоседа Антонио.. Сутенёр — Фред. Жестокий человек. Демон почти. Но и его жизнь, как цветок в пустоте, в космосе, на орбите. Родился в нищете и боли. Хотел покончить с собой. Но его, юношу, на мосту спасла взрослая женщина. Привела к себе, накормила.. а потом, разумеется - разделась. Она дала ему имя — Фред. Потому что любила читать романчики. Там был герой с револьвером — Фред. И тут снова символ переплетения искусства, выдуманной жизни, и настоящей: но только.. есть ли она, настоящая?
Чудесный момент, когда этот демон Фред, который ищет Жанетту, проститутку, и Роберта, сидел в кафе и подслушал, как два человека, словно ангелы, утончённые, со светлыми лицами, общались почти на инопланетном языке: о Перси Шелли, о полотнах Джотто, Элладе.. И Фред понимал, что они — другие, что они живут чем то другим, куда ему вход запрещён. Но душа его, Фреда, рвётся из его судьбы-калеки, в эти эмпиреи духа. И это основная и тайная ниточка романа: все мы — пилигримы на этой грустной земле. И травка — пилигрим, и стих Петрарки, и носик моего московского ангела, и Пушкин и простая старушка в парке, кормящая голубей.
Разве мы знаем, кто мы? Откуда мы вышли? Вам никогда не казалось странным и чудовищным, почти до боли, несоответствие, между вашей судьбой и теми чувствами, которые сияют в вас и рвутся, как из кокона-смирительной рубашки, в нечто нездешнее? Словно у вашего чувства, возраст — 1000 лет, и этому крылатому исполину, мешают злобные и мрачные карлики обид, сомнений, морали? Вот взять хотя бы чудесный носик моего смуглого московского ангела. Вы думаете, это просто носик, пусть и очень красивый? А если он — чудо? Если в этом носике - атомы далёкой звезды, или атомы слова Христа на кресте, атомы пропавшего сонета Петрарки?
Быть может, изменяя свою судьбу, счищая с неё всё ложное, мы как бы умираем для чего-то лживого и тёмного в себе, к ужасу многих психологов, как Голлум, носящихся с мыслью: возлюби себя! А что.. если большая часть «нас», и нашей судьбы, наших надежды, страхов, гордыней, обид, сомнений и желаний, навязана нам — другими? Эпохой,обществом, моралью, обидами и т.д? А мы, подлинные мы, находимся как в плену, у чудовища нашего Я и судьбы? И вот тут самое страшное, с чего начинается роман. Почти с молитвы: боже, дай силы понять, Что нужно преодолеть, а что нужно терпеливо переносить..
Это же страшно, прожить чужую жизнь, а не свою!! Это мучительное раздвоение, как после грозы, расщепившее дерево. И в этом плане, читателю стоит присмотреться к одной чудесной ноте в романе: Ж. Это почти жужжание жучка, где то в раю, над ухом сонного Адама. Первую жену Роберта звали Жинина. Его ангела-проституточку — Жанета. Другую девушку, наркоманку, прожигавшую свою жизнь, тоже звали на эту букву. Так звали и директора бара Золотая звезда — Жерар. Так звали и гомосексуалиста, игравшего в этом баре, на рояле — Жаклина: женственно обтянутое «платьем» — стройное тело, пудра, помадка на губах.. В общем, прекрасный и трагичный символ жизни, играющей на «Рояле».
Это подчёркивает раздвоение жизни, мучительное и кошмарное. Словно мотылёк рвётся из кокона и застрял в нём, сросся с ним. Какой выход? Газданов в этом плане, написал роман, который мог быть написан Андреем Платоновым: Платонов к этому моменту уже умер (1954), но я верю, что его муза, участвовала в создании романа. Я бы даже сказал, что в таких романах, как Пилигримы, свершается маленькое чудо, неведомое бородатым литературоведам, которые видят в нём несовершенства и нотки морализаторства, но не видят главного: что в нём, состоялась долгожданная встреча Достоевского и Толстого, как в раю. Да, Газданов словно бы говорит, что преодолеть свою судьбу, можно лишь любовью. Если ты светишь другим, помогаешь другим, то ты как бы бессмертен, ты умираешь для себя, и тот, кто был мёртвым, рождается вновь, и твои мысли и чувства цветут в нём: ты светишь в женщине? Ты чуточку женщина.
Ты светишь в озябшем котёнке? Ты чуточку котёнок… - Саша.. ты почему так поздно пришёл? Пьяный опять, весь светишься.. перестань называть меня котёнком и лезть целоваться. Милый, ну перестань. Ты где был? Я с ума сходила, всю ночь не спала. - Я пил с котёнком в парке. Потом подъехали проститутки и инопланетяне. Не улыбайся. Любимая, а ты знаешь кто я сейчас? Я — клён. Да не клоун, а - клён. А ещё я дождик апрельский. Дай мне свою ладошку, ну не улыбайся ты так и не бойся.. Я целую так же нежно, как апрельский дождик в тёмном переулке: сразу — в шею и в грудь.
Нет, сложно говорить о прекрасном, своими словами, даже с юмором: выходит не то, словно Газданов пишет о прелестно-банальном: главное — любовь! Нет. Помните слова Армстронга на луне? Маленький шаг для человека, и огромный, для всего человечества. Наверное, чудо любви как раз в том и состоит, что бы сделать вот такой маленький шаг.. в сторону от Эго, от обид, морали, сомнений, страхов, гордыни. Это как чуточку умереть, это как ощутить красоту осеннего клёна через 300 лет в далёкой и милой Японии, в своём новом воплощении. Господи.. как же просто: если кто-то страдает и умирает, и нуждается в тебе, как в чуде, нужно просто дать ему это чудо, дать — себя, свою любовь. Почти по Александру Грину (Алые паруса).
О чём написать в конце рецензии? Поразил меня эпизод, как в машине ехали мужчина и женщина, и на ходу, занимались сексом. Машина виляла, как непристойная женщина, бёдрами (почему то пишу это, голосом Ахеджаковой из Служебного романа), пугая прохожего и ёжика в траве (возможно). Машина разбилась… а Саша грустно подумал: моя жизнь, похожа на эту машину. Один раз я занимался сексом в машине, на ходу. Прелестно и жутко. Ехали в Саратов, а чуть не приехали в Рай.
Вот я и подумал: моя жизнь-непоседа, может потому так и виляет жутко, что в ней словно бы занимаются любовью — ангелы? Моя жизнь вот-вот влетит, не то в дерево, не то в звезду Вега. Не то в твой сегодняшний милый сон, о мой смуглый ангел: моя жизнь нежно влетит, на 23 этаж, в твоё окошко милое, и ты улыбнёшься во сне, как лунатик, коснувшись своего носика, пальцем, и прошепчешь: и носик и палец мой и улыбка и сны наши — пилигримы.
56 понравилось
