Ответы. Об этике, искусстве, политике и экономике

Разное

Пожалуйста, поясните свое заявление, что мы не должны пытаться изменить убеждения своих родителей. Относится ли это и к нашим учителям?

Я действительно утверждаю, что не следует пытаться переубеждать родителей. Это не означает, что вы вообще не должны обсуждать с ними идейные вопросы. Но не пытайтесь их обратить в свою веру. Родители могут относиться к вашим идеям нейтрально иди даже одобрительно. Но если они их не воспринимают, го пока они не навязывают вам свои идеи, не пытайтесь переубеждать их. Неважно, правы вы или нет, они всегда будут видеть в вас, своем ребенке, маленького мальчика или девочкую. Родителям по психологическим причинам практически невозможно увидеть в своем ребенке полноценного взрослого. Для родителей вы вечный малыш, в котором только что начала проклевываться личность. Неважно, насколько вы зрелый человек и правильно ли родители обращаются с вами, память о крохе остается всегда. Вообразите, что эта кроха вдруг начинает чему-то учить своего родителя. Родитель, если он приличный человек, всегда считает, что должен руководить своим ребенком, и вдруг ребенок все переворачивает с ног на голову и пытается руководить им. Это слишком трудно воспринимать разумному человеку. Это расстроит ваших родителей, и вы будете виноваты. Всегда старайтесь помнить, как родители воспринимают вас, а также о том (если они не чудовища, которые и правда встречаются, хотя и редко), что они вам нужны. Просто чудесно, если оба они важны для вас как в личностном плане в силу того, что они оказались вашими родителями, так и в интеллектуальным — в силу общности взглядов. Но если они не разделяют ваши убеждения, не ваше дело порицать их. Вы можете выразить несогласие и вежливо аргументировать, почему вы придерживаетесь других взглядов, но не надо оглашать свой приговор. Вы можете вынести суждение мысленно, но не говорите родителям: «Я считаю, что вы заблуждаетесь, нечестны и действуете иррационально». Это плохой способ вести разговор с кем бы то ни было, а по отношению к родителям — еще и ненужная и неразумная жестокость. Ясно изложите родителям свои взгляды и дайте им возможность добровольно их разделить. Если они желают продолжить обсуждение и хотели бы попробовать переубедить вас, продолжайте разговор. Если же нет и если продолжение лишь заставляет их чувствовать себя беспомощными и сбивает их с толку, оставьте их в покое. Однако вы не должны позволять родителям навязывать вам свои идеи, тут играет роль возраст. Если вы уже достаточно выросли, можете себя обеспечивать и не зависите от финансовой помощи родителей и если они требуют от вас серьезных идеологических уступок, то покиньте их дом и поддерживайте с ними дружеские отношения. Если же вы слишком молоды, чтобы жить самостоятельно, а то, чего они требуют, не является грубым попранием ваших убеждений, то согласитесь с ними из великодушия. Они хотят помочь вам, поскольку, по их мнению, вы заблуждаетесь. Если для вас это вопрос не принципиальный, дайте им возможность не беспокоиться о результатах своей поддержки. Не просите их отказаться от собственных идей, но и не позволяйте оскорблять ваши. Если родители и дети стараются вести себя разумно, легко установить цивилизованные отношения без жестокости с обеих сторон.
Но этот принцип неприменим к вашим учителям. У них нет на вас моральных прав. Если вы не согласны с учителем, то попытайтесь переубедить его: все зависит от того, насколько высоко вы оцениваете его разум. Но помните, многие учителя — особенно антиобъективисты — не отличаются высокой моралью, и это может сказаться на ваших успехах в учебе. Спасение их душ не стоит низких оценок. Поэтому, если вы от них в какой-то мере зависите, не делайте ничего, просто согласитесь: «Да, сэр», и получите свой документ — диплом — как можно быстрее.

Приступая к профессиональной деятельности, должен ли человек ставить себе цель стать в ней лучше всех остальных?

Не следует приступать к профессиональной деятельности с мыслью, что вы должны быть в ней лучшим. Это справедливо сейчас и будет справедливо в Атлантиде объективистов. Никогда не делайте свою работу предметом сравнения или персональных претензий: например, «я лучше мистера X.». Скажем, вы писатель. Вот как вам следует размышлять: «Я могу сказать людям нечто важное, и именно я это говорю». Точка. И будь что будет. Возможно, есть кто-то лучше, а кто-то — хуже. Скорее всего, если вы будете исходить из этой предпосылки, то будете лучше 99% специалистов в вашей сфере. Если же допустить, что стремление стать лучше других стало вашей целью, значит, вы будете судить о своей работе еще до ее выполнения. Вы будете оценивать нечто, чего еще нет, а это противоречие. Сначала сделайте что-нибудь. Затем оцените это по объективным критериям. Если кто-то лучше вас согласно этим критериям, поучитесь у него. Пусть это вас вдохновляет. А если многие хуже вас, не гордитесь этим. Это очень плохо. Самое трагичное — оказаться одиночкой среди некомпетентных людей.

Невинные жертвы войны

Что вы думаете об убийстве невинных людей на войне?

Это главная причина, по которой людям следует задуматься о тех, кто ими правит. Большинство в любой воюющей стране зачастую ни в чем не виновато. Но, если по недосмотру, невежеству или беспомощности народ не смог сбросить свое плохое правительство и создать лучшее, люди должны расплачиваться за грехи своих властей, как и все мы платим за чужие грехи. И если люди мирятся с диктатурой — как в Советской России или в нацистской Германии, — они заслуживают того же, чего заслуживает их правительство. Нас должно волновать только одно — кто начал войну. Когда это ясно, нет необходимости думать о «правах» этой страны, поскольку она инициировала использование силы и, следовательно, вышла за рамки применимости принципа прав [74].

Допустим, Советский Союз начал военную агрессию. Предположим также, что в Советском Союзе есть противники коммунизма. Как бы вы разрешили этот конфликт?

Я сделаю вид, что отношусь к этому вопросу серьезно, потому чтоон откровенно нелепен. Вопрос предполагает, что индивид в стране должен быть защищен от социальной системы, в которой живет и которую принимает — добровольно или против воли, поскольку не покидает страну, — и что другие люди должны уважать его права и сами пасть жертвами агрессии. Это позиция проклятых пацифистов, которые не станут сражаться, даже если на них нападут, потому что им придется убивать невинных. Если бы это было правильно, никому не пришлось бы беспокоиться о политической системе в своей стране. Но мы должны заботиться о правильности социальной системы, потому что от этого зависит наша жизнь — ведь политическая система, хорошая или плохая, создана для нас, и мы за нее отвечаем.
Если мы станем воевать с Россией, я надеюсь, невинные будут уничтожены вместе с виноватыми. Там невинных людей немного, а те, кто есть, живут не в больших городах, а в основном в концентрационных лагерях. Никто не обязан мириться с агрессией и отступаться от своего права на самозащиту из страха кому-то навредить, виновному или невинному. Если кто-то приходит к вам с пистолетом, то вы, если имеете хотя бы толику самоуважения, ответите силой, не задумываясь, кто он такой или кто за ним стоит. Если он готов вас уничтожить, то ваш долг защищать себя [76].

Можете ли вы защищать страну, которая нападает на другую?

Источником подобных утверждений является идея, что нации не существуют, а есть только индивиды, и если какой-то бедный, не являющийся коммунистом дурачок в Советской России не хочет вторжения, мы не должны причинять ему вреда. Но кто позволил правительству ввязаться в войну? Только правительство может ввергнуть страну в войну, а правительство оставляют при власти граждане этой страны. Это справедливо в отношении самых суровых диктатур. Даже граждане Советской России, которые не избирали коммунистов, своей пассивностью оставляют власть в их руках. В нацистской Германии избрали своего диктатора, а значит, даже те немцы, которые были против Гитлера,несли ответственность за такое правительство и должны были страдать из-за его действий. Каждый гражданин страны, начавшей войну, отвечает за эту войну. Вот почему граждане должны интересоваться политикой и внимательно следить, чтобы не допустить появления правительства неправильного типа. Если можно было бы усмотреть разницу между действиями правительства и действиями отдельных граждан, зачем вообще была бы нужна политика? Тогда правительства были бы по одну сторону занимаясь своими сугубо внутренними делами, а рядовые дане обитали бы в блаженной идиллии родоплеменного строя. Но это ложная картина. Мы ответственны за свое правительство и поэтому так важно очень серьезно относиться к политике. Если мы превратимся в диктатуру и на нас нападет более свободная страна, это будет ее право [77].

Если человек, ценящий свою жизнь, живет при диктатуре,что ему делать?

Убираться оттуда к чертовой матери и побыстрее. При диктатуре нельзя ни жить, ни сохранять какие-либо ценности сколько-нибудь долго. Ничего иного не остается, только попытаться выбраться. Если весь мир превратился в диктатуру, тогда все, что может сделать человек, это создать подпольную организацию — которую, скорее всего, раскроют за пять минут, — и погибнуть или же совершить самоубийство. Это единственный выбор [70].

В книгах «Мы живые» и «Атлант расправил плечи» вы нашли для своих героев идеальное решение проблемы социализма и коммунизма. В «Мы живые» они умирают — умственно, эмоционально или физически. В «Атлант расправил плечи» — покидают общество и начинают с нуля, свободные от всех горестей мира. Как нам, вынужденным с этим жить, приступить к созданию капиталистического общества?

В дополнение к вашему примеру — прочитайте «Источник» — там герой действует как раз в таком обществе, как теперешнее. Но поставьте под сомнение свои предпосылки: смерть героев книги «Мы живые» — вовсе не «идеальное решение». В книге это «идеальное», пользуясь вашим определением, решение демонстрирует, что лучшие люди — люди цельные и независимые — не могут выжить при диктатуре и должны погибнуть, духовно или физически. Героям книги «Мы живые» пришлось умереть, поскольку моей задачей было показать сущность диктатуры. Если кто-то спасся от диктатуры, то это исключение. В силу самого характера диктатуры человек обречен на смерть тем определеннее, чем выше его моральные качества.
В «Атлант расправил плечи» я действительно рассказываю, как можно одолеть коллективизм. Но не следует понимать литературу буквально. Что я имею в виду? В романе «Атлант расправил плечи» я пишу о том, как умные и одаренные люди выступают против коллективистского рабства и как гибнет оставшийся без них мир, а здравомыслящим людям остается возможность начать его восстановление. Но мы-то на сегодняшний день еще не дошли до той стадии коллективизма, которая описана мною в «Атланте». Я стремилась показать в «Атланте» общество, лет на десять ушедшее «вперед» в плане коллективизма по сравнению с тем временем, когда вы читали эту книгу. Это ближайшее будущее — следующий логический шаг, — если сохранится нынешняя коллективистская тенденция. Но исторического детерминизма не существует, сохранение таких тенденций вовсе не предначертано свыше. И пока у нас нет цензуры, необязательно бежать от общества, как герои «Атланта». Сегодня человеку еще нет нужды рвать отношения с обществом. Но решительно необходимо разорвать узы с нынешней культурой. Лишите своей поддержки людей, группы, школы или теории, проповедующие идеи, которые вас разрушают. В книге «Атлант расправил плечи» я рассказала о согласии человека жертвовать собой — о том, как хорошие люди помогают собственным губителям. Я показала, сколь многообразна вина такого человека, что бы им ни двигало — великодушие или невежество. Сегодня любой, кто действительно хочет спасти мир, должен прежде всего отбросить господствующую философию культуры. Будьте независимы, словно вы действительно удалились в уединенную долину, подобно героям «Атланта». Проанализируйте свои убеждения, рационально их осмыслите. Ничего не принимайте на веру. Не считайте, что ваши родители знают, что делают, они не понимают. Именно в этом смысле книга «Атлант расправил плечи» применима к нашему времени. Мы еще не подверглись полной коллективизации — у нас остается шанс. Более того, сегодня враждебные идеологии — коллективизм и альтруизм настолько дискредитированы, что на плаву их удерживают единственно инерция и недосмотр. Новаторы в сфере идей — и особенно в сфере этики — очень редки. Заметьте, что в истории философии все идеи в различные периоды претерпевают изменения, мораль же остается тем единственным, что не меняется никогда (кроме самых поверхностных изменений). Людям всегда внушали, что жить нужно для других — быть жертвенными животными, — в противном случае их ждет существование по законам волчьей стаи. А на практике волчья стая — это о социализме и коллективизме. Иными словами, мораль — то единственное, что люди боятся изменить в культуре и что должны изменить вы. Порвите с альтруистской этикой. Не бойтесь утвердить свое право на существование. Найдите рациональные аргументы, почему имеете право жить собственной жизнью и почему никогда не сталкиваются интересы людей, исповедующих мораль личного интереса. Америка вплотную приблизилась к этому в конце XIX в. Вы бы очень удивились, прочитав кое-что из популярной литературы того времени. Это реальные свидетельства эпохи. В особенности это касается журналов и беллетристики — а это отличные показатели того, как культура соотносится с жизнью. Вы не представляете, каким прекрасным миром была тогда Америка. Она еще не пропала окончательно, и воссоздать ее — в вашей власти. Покончите с альтруизмом и всякой идеей, основывающейся на нем. По крайней мере постарайтесь понять, что есть альтруизм. Вам придется тратить силы, как никогда прежде, поскольку мыслить вы будете самостоятельно — и полагаться исключительно на собственное суждение и аргументацию, которую вы найдете, отвергая любые авторитеты и прописные истины и ничего не принимая на веру. Если вы постараетесь, то удивитесь, как близко Возрождение. Любому человеку по силам за это бороться [FF 61].

По вашим словам, капитализм требует отказа от альтруизма. Но разве при капитализме человек не волен в своих поступках руководствоваться альтруизмом? Более того, разве любое проявление альтруизма — добровольное предоставление товаров или услуг тому, кто их не заработал, — это ошибка с точки зрения морали?

Вторая часть этого вопроса подсказывает, в чем состоит его ошибочность. Это вопрос не об альтруизме. Понятие «альтруизм» ввел философ Опост Конт, и с тех пор им обозначается именно то, что Конт имел в виду. Слово «альтруизм» происходит от латинского alter — «другой». Оно означает, что интересы другого человека ставятся выше собственных, означает жизнь ради других. Альтруизм предполагает, что человек не имеет права жить ради собственного блага, что служение другим — единственное моральное оправдание его существования и самопожертвование — высшая добродетель. Автор вопроса путает альтруизм с добротой, великодушием и щедростью. По его понятию, сделать кому-то подарок на Рождество — акт альтруизма. Но это же глупость.Благодаря таким вот комплексным сделкам альтруистам сходит с рук все то зло, которое они творят. Сущность альтруизма — самопожертвование. Если вы делаете что-то для другого во вред себе самому — это и есть альтруизм. А добровольно дать другому что-либо, чего он не заработал, — не альтруизм. Это нейтральное в моральном отношении деяние. У вас могут быть веские причины для такого решения, а могут и не быть. В принципе, никому в голову не придет запрещать какие бы то ни было добровольные подарки. Оправдан ли подарок, зависит от ситуации — от отношений двух людей, вовлеченных в нее. Более того, акт дарения — наименее важный в жизни. Не с него начинается осмысление морали или политики.
Теперь что касается остальной части вопроса. Вопрос игнорирует или обходит стороной разницу между правовым и моральным принципом. С правовой точки зрения в условиях капитализма собственность человека принадлежит ему, и он может поступать с ней, как пожелает, — может потерять, подарить, найти ей разумное применение. Мораль описывает верные принципы, которые направляют действия человека и соответственно диктуют законы общества. Прежде чем задуматься о том, что может человек сделать со своей собственностью, следует найти ответы на вопросы «В чем заключаются права человека? Должен ли он жить для других или для себя?». Если при капитализме государству нет дела до того, как человек распоряжается своим имуществом, то именно потому, что в основе капитализма заложен принцип: жизнь человека и результаты его труда принадлежат ему самому. Человек живет ради собственного блага. Если же не считать эгоистический интерес моральным, то у государства не будет причин не посягать на собственность человека. А если человек не имеет права жить для себя, другие люди могут предъявлять на него претензии — при господстве альтруизма так и происходит. Согласно учению об альтруизме, мы должны жить для других и на этом принципе обязаны строить общество. Закономерное следствие этой морали — тоталитарная диктатура, будь то коммунистическая или фашистская. Далее автор вопроса говорит исключительно о следствиях. Ведя речь о праве человека избавиться от собственности, он имеет в виду дистрибуцию. Он не думает о производстве — источнике собственности. Но прежде чем обсуждать дистрибуцию, следует поговорить о праве производить товары. И здесь имеет место конфликт альтруизма и капитализма. Чтобы производить, человеку нужна уверенность в своем праве жить и действовать в собственных интересах. Во-первых, производитель противопоставляет собственное суждение чужим. Чем он умнее, тем больше вероятность, что он станет новатором. Следовательно, независимо от общего уровня знаний более развитый ум станет спорить с обществом в целом. В свободном обществе его никто не станет станавливать. Люди вправе согласиться или не согласиться с ним. Но никто не скажет: «Большинство с тобой не согласны. А кто ты такой, чтобы ставить свое мнение выше нашего? Будь альтруистом — подчинись». Во-вторых, производитель должен решить, почему хочет выпускать товары. Прежде чем у него появится нечто для дистрибуции, ему следует ответить на вопрос, почему он хочет работать и как намерен распорядиться своим добром. Он должен иметь право производить то, что хочет, и распоряжаться результатами производства так, как ему хочется, невзирая на идеи, желания или потребности других и неизменно признавая те же права за остальными.
Вот на этой почве — право выносить собственное суждение и право ставить собственные цели и действовать ради их достижения — и сталкиваются альтруизм и капитализм. Капитализм не может функционировать согласно моральным нормам, утверждающим, что вы обязаны служить другим. Как только вводится элемент обязательства, вы встаете на путь к коммунизму. Пусть вас волнует не возможность дарить или запасать вещи, а право
человека жить и производить [IBA 62].

Чем отсутствие правительства в долине Голта (в книге «Атлант расправил плечи») отличается от анархии, против которой вы возражаете?

Долина Голта не общество, а частное земельное владение. Она принадлежит одному человеку, который тщательно выбирал, кого туда пригласить. Но тем не менее и у них был судья, который выступал бы посредником, если бы что-то случилось. Только в их среде ничего особого не случалось, поскольку они имели общую философию. Но если бы у нас было общество, в котором все исповедовали общую философию, но не имели правительства, это было бы ужасно. В долине Голта жило не больше тысячи человек — самые гениальные люди мира. Они сходились на одних базовых принципах, но не всегда были полностью во всем согласны. Им не нужно было правительство, потому что любое возникшее несогласие они могли разрешить рационально.
Но представьте общество из миллионов людей, в котором присутствуют все возможные точки зрения, все разновидности умов, все виды морали — и нет правительства. Это же Средневековье, это ваше неуправляемое общество. Человек покинут на милость бандитов, потому что без правительства любой тип с криминальными наклонностями волен прибегать к силе, а любой нравственный человек беспомощен. Правительство абсолютно необходимо, если
мы хотим, чтобы защищались права индивида, потому что вопрос применения силы не должен быть подвластен чужой воле. Либертарианский анархизм — чистое поклонение произволу, поскольку либертарианцы отказываются признать, что людьми должны управлять объективные законы, особенно если люди придерживаются разных взглядов. И это хорошо, когда у людей одной нации разные взгляды, при условии, что мы уважаем права друг друга.
Ничто не обеспечит наши права, кроме правительства, действующего в соответствии с объективными законами. Что было бы, если у Макговерна была своя команда полицейских, а у Никсона — своя и вместо избирательной кампании они сражались на улицах? Такое происходило в истории не раз. Разумные люди не боятся правительства. В правильно организованном обществе разумному человеку не нужно и знать, что правительство существует, потому что законы ясны и он их не нарушает [72].