Царь-рыба. Повести

Жажда жизни рождает неслыханную стойкость - человек может перебороть неволю, голод, увечье, смерть, поднять тяжесть выше своих сил.

Но если её нет, тогда всё - остался от человека мешок с костями. Потому и на передовой бывало: сильный человек вроде бы ни с того и ни с сего начинал зарываться в молчание, как ящерица в песок, становился одиноким среди людей.

И однажды с обезоруживающей уверенностью объявлял: "А меня скоро убьют". Иной даже и срок определял себе - "сегодня или завтра". И никогда, почти никогда фронтовики не ошибались...

И в который раз таежный скиталец приходил в этих молчаливых рассуждениях к мысли, что великая сотворительница тайга все предусмотрела и все сделала правильно. Одному зверю дала когти и зубы - добывать корм; другому - быстрые ноги, тонкий слух и даже четверо норок (норок - отверстие для дыхания прим. автора), чтобы ими упасти свою жизнь; птице - крылья. Человеку же дан только ум, да и то не всякому. Крыльев, быстрых ног, когтей и прочего ему выдавать не полагалось, потому как, имей это человек, он давно бы истребил все вокруг и сам издох бы смертью голодной. Даже без крыльев, без когтей человек все живое истребляет

Если уж по уму да по совести и чести — спаситель наш — огород! Тут и голову ломать незачем. В огороде же том самоглавнейший спаситель — скромное, многотерпеливое существо, участью-долей схожее с русской женщиной, — картошка!
В честь картошки надо бы поставить памятник в России. Поставлены же памятники гусям, спасшим Рим. В Австралии будто бы есть памятник овце. Последнему волку Европы скульптуру изваяли! Ну если уж картошке монумент неловко, неэтично воздвигать — плод все же, овощь, тогда тому, кто нашел этот плод в заморских землях, выделил его среди прочих диких растений, в Россию завез и, рискуя головой, внедрял на русской земле. Был ведь в старые, темные времена и картофельный бунт!

Лежит огурец-удалец, дразнится; семейство ревниво следит друг за дружкой, особенно за мальчиком, чтобы не снял огурец-то, не схрумкал в одиночку. Съесть огурец хочется любому и каждому, и как ни сдерживайся, как ни юли. проходя по огороду, обязательно раздвинешь руками резные, цепкие листы, подивуешся, как он, бродяга, нежится в зелёном укрытии, да и поспешишь от искушения подальше.
Но, слава тебе Господи, никто не обзарился, не учинил коварства. Уцелел огурец, белопупый молодец! Выстоял! Бабка сорвала его и бережно принесла в руках, словно цыпушку. ВСем внучатам отрезала бабка по пластику - нюхнуть и разговеться, да ещё и в окрошку для запаху половина огурчика осталась.