До свидания, овраг

И если спишь при луне, бывают сны, от которых текут слезы, а внутри так сладко щемит.

Люди делятся на детей и взрослых. Дети – это маленькие люди. Дети веселее и
добрее. Взрослые бывают злые, но бывают и добрые. Мой Человек самый добрый.
Когда-то и у Чёрного был свой Человек. Он держал его на цепи и бил. Когда
деревню сломали, тот Человек сел в машину и уехал. Чёрный долго бежал за ним.
Машина остановилась. Человек вышел и прогнал Чёрного. Но Чёрный снова
побежал за машиной. Тогда Человек его ударил. Чёрный упал, а машина уехала. С
тех пор Чёрный не любит людей.

Как всё-таки хорошо иметь своего Человека! Жизнь тогда кажется просто сказкой.

– Какая жалость, что нас не учили по-человечьи, – сказала Бывшая Такса. – Моя подруга по даче умела говорить «мама».

А денёчки такие славные! Тёплые, спелые, как большая ягода.

Ночной дозор – торжественный час для собаки.

Я бы не стал дружить с котом Ямомото, но он такой умный.

– А где эта Япония? – спросил я.
– Где? – сказал Ямомото. – Очень далеко. По ту сторону дороги, за тем оврагом, а может, и ещё дальше.
– Да, это далеко, – согласился я.

В конце лета быстро темнеет, ночью прохладно, а с дерева нет-нет да слетит высохший лист. Недалёко время серебряной паутинки. Земля облезет, как шерсть у собаки, с неё сдерут траву и сожнут на кострах.

Бывают дни, когда небо хворает мокрой лихорадкой. С него так и сыплется мелкая вода. Всё набухает, становится скользким, блестящим, а люди ходят с большими скорлупками над головой.

Во время ночного дозора мы ищем собачью дверку. Найти собачью дверку – мечта каждого пса. Много я слышал о ней рассказов. Собачья дверка совсем маленькая, меньше бусинки. Пока не уткнёшься в неё носом, не найдёшь. А когда найдёшь, собачья дверка откроется и станет большая, пройдёт любая собака.

За этой дверкой совсем другая жизнь. Всегда тепло и красиво. Много дичи и вкусной еды. Кругом поля и леса, а хозяйничают там одни собаки.

Уже миновали денёчки свежей травы и приближалось время пушариков. Есть такой белый цветок. Дунешь на него, и он разлетится на много крохотных пушинок. Бегать за такой пушинкой и ловить её на нос – старая собачья игра.

Привязанные отличаются от нас тем, что носят ошейник.
Как-то я сказал знакомому бульдогу:
– Никогда бы не стал носить ошейник.
– Это потому, что у тебя нет медалей, – ответил тот. – Ошейник надевают, чтобы носить медали.

Все мы вольные псы. Когда-то вокруг оврага была деревня. Маленькие дома сломали, построили большие. Хозяева уехали, а собаки остались.

К осени ближе чешется бок у собаки. Почешешь слева, почешешь справа, и под кожей начинается озноб. Это морозец грозит издалека. Напоминает, что нужно привести в порядок мех, иначе плохо придётся бездомным.

Пока я лакомился колбасой, Ямомото говорил без умолку:

• Домашние мне не мешают. Когда хочется побыть одному, я прошу их пойти погулять. Сегодня, например, сказал, что у пеня будут гости, и они сразу ушли. Хорошие ребята. Стирка, уборка, готовка - это на них. Я раз и навсегда сказал: времени у меня не хватает. Так что ко мне не причитают. Сплю когда хочу. Ем что желаю. Гуляю где надо.

Хромой молчун и скромник, сказать несколько слов подряд для него больше дело.

Запахами покрыта вся земля. Вот одни следы, вот другие. Кто-то бежал, кто-то шёл вразвалочку, а вот здесь крался кот. Это поехало колесо машины, это боролись на земле два мальчика, это - скок-скок - пропрыгал мяч. Это упала буханка хлеба, а это вот-вот пробьётся из-под камней росток травы. Все нам расскажут запахи.

Так приятно, когда тебя лечат. Немножко больно, зато знаешь, что скоро всё будет в порядке.