Цитаты из книги The Balkan Trilogy

- Мы обязательно уедем, - сказала она. - Жизнь - вот величайшее благо. Надо ее сберечь.

Мы должны помочь ему. Не потому, что он хороший человек, а потому, что он нуждается в помощи.

Никто не привлекает к себе столько внимания, как старые британские разведчики.

Человека определяют обстоятельства. Если хочешь изменить его — измени его обстоятельства.

Цементные стены, в пасмурную погоду серые и грязные, теперь сверкали, словно мраморные. Женщины на Бульваре были не готовы к внезапному появлению солнца и прикрывали лица сумочками. Люди здесь позабыли о войне. Кафе выставляли столики в садах и на мостовой, и люди тут же усаживались за них. Уличная летняя жизнь возобновилась без промедлений и с прежней энергией.

Кларенс развалился в кресле, смягченный и вместе с тем разгоряченный вином, и улыбнулся своим мыслям. Он уже достиг той стадии философской шаткости, которая даровала ему божественное озарение буквально по всем вопросам.

Хотя королева и скончалась всего пару лет назад, она уже стала символом эпохи рыцарства, устаревшего, как честь, позабытого, как правда.

На стороне немцев были их дурные манеры, против англичан сыграла их нелюбовь к сценам.

— Что же интересного в частной жизни окружающих? Нам должно быть довольно того, что они сами хотят нам показать.

— Мне это интересно. Тебя занимают идеи, меня — люди. Если бы ты больше интересовался людьми, то меньше бы их любил.

— Что значит своеобразный английский юмор? — спросила Софи капризным тоном.

— Благодушный, наверное, — ответил Гай. — Доброжелательный. Болезненный пинок под зад здесь называют румынским пинком, а легкий тычок коленом — английским. Примерно так.

Об амнистии "Железной гвардии" объявили с началом оттепели, которая принесла с собой ливни и половодье. Погоду обсуждали активнее. Объявление амнистии не привело к предсказанным Кларенсом восстаниям и бунтам.

Когда снегопад утихал, сквозь пелену проступали окрестности цвета старого синяка. Тех, кто сидел дома, тревожила тишина. Казалось, город перестал дышать.

В первое военное Рождество о войне предпочли забыть. Из памяти исчезла сама угроза вторжения. Здесь всегда жилось непросто, и люди быстро приходили в себя после потрясений — словно кролики, сбежавшие из силков.

Вера в человеческую доброту - это одно, а зависимость от нее - совсем иное.

— Мы вели себя как дети, — сказала Гарриет, и ей вдруг пришло в голову, что они и в самом деле еще не доросли до той жизни, которую вели тут.