Буддизм. Четыре благородных истины

Мужчины, что ни говори, странные существа

Мужчины, что ни говори, странные существа. Прихоти их необъяснимы.
Вдруг один, к всеобщему удивлению, бросит красавицу жену ради дурнушки...
Если молодой человек хорошо принят во дворце или родом из знатной семьи, он вполне может выбрать из множества девушек красивую жену себе по сердцу.
Предположим, избранница недоступна, так высоко она стоит. Но все равно, если в его глазах она – совершенство, пусть любит ее, хотя бы пришлось ему умереть от любви.
Бывает и так. Мужчина никогда не видел девушки, но ему наговорили, что она – чудо красоты, и он готов горы своротить, лишь бы заполучить ее в жены.
Но вот почему иной раз мужчина влюбляется в такую девушку, которая, даже на взгляд других женщин, уж очень дурна лицом? Не понимаю.

То, что наводит тоску

Проводить Дни удаления от скверны не у себя дома, а в чужом месте.
Когда ты не можешь продвинуть свою пешку вперед в игре «сугороку».
Дом человека, который не получил назначения во время раздачи официальных постов.
Но всего сильнее наводят тоску долгие дожди.


То, что разгоняет тоску

Игра в «сугороку» И «го».
Романы.
Милая болтовня ребенка лет трех-четырех.
Лепет и «ладушки-ладушки» младенца.
Сладости.
Если ко мне придет мужчина, умеющий пошутить и остроумно побеседовать, я принимаю его даже в Дни удаления от скверны.

Покидая на рассвете возлюбленную...

Покидая на рассвете возлюбленную мужчина не должен слишком заботиться о своем наряде.
Не беда, если он небрежно завяжет шнурок от шапки, если прическа и одежда будут у него в беспорядке, пусть даже кафтан сидит на нем косо и криво, – кто в такой час увидит его и осудит?
Когда ранним утром наступает пора расставания, мужчина должен вести себя красиво. Полный сожаления, он медлит подняться с любовного ложа.
Дама торопит его уйти:
– Уже белый день. Ах-ах, нас увидят!
Мужчина тяжело вздыхает. О, как бы он был счастлив, если б утро никогда не пришло! Сидя на постели, он не спешит натянуть на себя шаровары, но, склонившись к своей подруге, шепчет ей на ушко то, что не успел сказать ночью.
Как будто у него ничего другого и в мыслях нет, а смотришь, тем временем он незаметно завязал на себе пояс.
Потом он приподнимает верхнюю часть решетчатого окна и вместе со своей подругой идет к двустворчатой двери.
– Как томительно будет тянуться день! – говорит он даме и тихо выскальзывает из дома, а она провожает его долгим взглядом, но даже самый миг разлуки останется у нее в сердце как чудесное воспоминание.
А ведь случается, иной любовник вскакивает утром как ужаленный. Поднимая шумную возню, суетливо стягивает поясом шаровары, закатывает рукава кафтана или «охотничьей одежды», с громким шуршанием прячет что-то за пазухой, тщательно завязывает на себе верхнюю опояску. Стоя на коленях, надежно крепит шнурок своей шапки-эбоси, шарит, ползая на четвереньках, в поисках того, что разбросал накануне:
– Вчера я будто положил возле изголовья листки бумаги и веер?
В потемках ничего не найти.
– Да где же это, где же это? – лазит он по всем углам. С грохотом падают вещи. Наконец нашел! Начинает шумно обмахиваться веером, стопку бумаги сует за пазуху и бросает на прощание только: – Ну, я пошёл!