Барчестерские башни

Элинор еще не научилась видеть в своих деньгах источник опасности, она еще не привыкла считать себя законной дичью, на которую охотятся голодные джентльмены.

И тут мысль о мерзостях, творящихся вокруг, преисполнила его праведным негодованием. Он был по заслугам наказан за то, что своим присутствием санкционировал эти суетные соблазны. Мирские удовольствия, застольное веселье, смех молодежи, чревоугодие стариков — все это на время представилось ему непростительным. Что навлек он на себя, вступив в шатры языческие? Он пребывал с идолопоклонниками у алтарей Ваала, и его постигла суровая кара.

Можно привести лошадь к водопою, но и тысяча человек не заставит ее пить.

Он намерен пасти и иметь пасомых

...стрельба из лука Купидона по двум зайцам всегда опасна. Не следует забывать, что, садясь между двух стульев, можно больно ушибиться.

Ложечка волнения всегда желанна в скучном течении однообразных будней.

Только идиот или ангел способен в сорок лет считаться с правами ближних. Многие же успевают выучить этот урок еще в нежной юности. Но это, разумеется, зависит от школы, в которой они проходят обучение.

...уважение к высокому сану поддерживается приличествующей ему внешней помпой.

Пока мы не обрели божественности, нам следует быть человечными, иначе в стремлении к переменам мы можем пасть гораздо ниже.

Тому, кто покидает собственное знамя, чуть запахнет порохом, нельзя рассчитывать на верность союзника. Ты сам искал битвы, так сражайся же доблестно, раз уж она началась!

Чего стоит доктрина, у которой не может быть искренних последователей и проповедников?

И самая привлекательная женщина кажется противной, когда ее нужно глотать, как пилюлю.

"Мы должны страшиться не сектантов и не папистов, а этих лицемерных плебеев, втирающихся в наше сословие, этих беспринципных оппортунистов, у которых нет истинных религиозных убеждений, но которые всегда готовы подхватить последний крик толпы..."

— Вы не знаете, на какие козни способна эта женщина,— сказала миссис Прауди, вспомнив свои погубленные кружева.
— Но вы же говорите, что у нее только одна нога!
— Она так коварна, словно у нее их десять!

Она гордилась тем, что ей чужда английская чопорность — и, следовало бы добавить, женская деликатность.

— Я писала вам,— сказала она,— но теперь мои каракули можно отправить в корзинку.— С этими словами она взяла с пюпитра золотообрезный листок, словно намереваясь его порвать.
— Ни в коем случае! — воскликнул он, накладывая эмбарго в семь фунтов живого веса на божественный листок.

Поэтому на женщин он смотрел, как смотрят на них многие католические священники. С хорошенькими и бойкими на язык он был не прочь поболтать, но видел в них лишь детей. Разговаривал он с ними несерьезно ислушал их, заранее не сомневаясь, что они не скажут ничего, достойного внимания.