Пушкин: pro et contra. Том 1. Личность и творчество Александра Пушкина в оценке русских мыслителей и

Интересная статья о влиянии приёмов и творческих находок Лоренса Стерна, написавшего «Тристрама Шенди» и «Сентиментальное путешествие», на создание "Евгения Онегина" Пушкина.  Как считает автор, этот "роман в стихах" пронизан  элементами игры, там много пародийных приёмов, сюжет вторичен, главное - авторские отступления. Кроме того, как и Стерн Пушкин использует интересный подход к началу и концовке произведения, а именно, начинает роман со внутреннего монолога героя, о котором читатель ничего не слышал, к тому же "Тристрам Шенди" - роман с открытым концом, как и пушкинский «Онегин».

Зачем же Пушкин это делал? Шкловский даёт следующий ответ:

"Интересен вопрос, почему именно «Евгений Онегин» дан в форме пародийного стернианского романа. Появление «Тристрама Шенди» объяснялось окаменением приемов старого авантюрного романа. Все приемы сделались совершенно неощутительными. Единственный способ оживить их была пародия. «Евгений Онегин» написан, как на это указал проф. Б. М. Эйхенбаум, накануне появления новой прозы. Формы поэзии уже холодели. Пушкин мечтал о прозаическом романе. Рифма наскучила ему.

«Евгений Онегин», как эксцентрик, являющийся в варьете в конце представления и демонстрирующий разгадку всех приемов прежних номеров."

Это очень краткое изложение. Статья стоит того, чтобы её прочитали более пристально.  Там можно найти  много интересных нюансов, цитат, идей.

Очень своевременное произведение. Хотя у Достоевского они, в сущности, все таковые, с разной степенью "накала" (страстей и ситуативности) может быть, только сделанные. Федор Михайлович в этом очерке выделяет три (условных) периода творческой деятельности великого поэта. "Условных", потому что периоды эти не имеют четких границ, но вот, например, начало "Евгения Онегина" Достоевский относит к первому периоду, окончание - ко второму. Объединяет же оба этих периода не только вера в то, что "не вне тебя правда, а в тебе самом", но и "вера в русский характер". Причем, что интересно, анализируя эту одну из главных работ Александра Сергеевича, Достоевский возносит на чуть ли на недосягаемую "нравственную высоту" Татьяну ("она уже одним благородным инстинктом своим предчувствует, где и в чем правда") и одновременно опускает (не менее глубоко) Онегина, который "не способен даже кого-нибудь любить"... (но и не только из-за этой "неспособности" конечно же)... Третий же период творчества великого поэта характеризуется по Достоевскому неслыханным и невиданным "до него нигде и ни у кого" способности всемирной отзывчивости, которая заключается в изумительной (и никем не превзойденной) глубине его почти совершенного перевоплощения в образы и событийности соседних и (или) других стран. Вообще очерк, сам по себе, небольшой, но мысли, которые он в себе заключает можно сказать программно-важные в миропонимании и творчестве Достоевского (тем более, что работа эта была написана им уже в последний период жизни, почти накануне смерти). В том числе, не смотря ни на что, Достоевский говорит здесь и о некой будущей мессианской роли русской цивилизации: "стать настоящим русским и будет именно значить: стремиться внести примирение в европейские противоречия уже окончательно... и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону!"