Делать фильм

Громкий шепот

Занимательно, что большие творцы ХХ века (в том смысле большие, что их голос настолько принадлежит им, что их страна к ним прикладывается, а не наоборот) - они соcтоят не из взгляда (вперед, по сторонам), а из оглядки - то есть из памяти. Голодранец Бродский весь состоит из петербургских пейзажей и бесцельных прогулок, а Набоков - весь из буфетных тарелочек усадьбы, где проводил свои первые летние каникулы. Вот с Феллини тоже так. Он весь - лица Римини. Он навсегда - подглядывающий католический мальчик, стыдящийся худобы, а всё его полнокровие и громовержество - не более чем наблюдатель собственной памяти, не более чем камера. Вот что удивительно.

Голос автобиографического безобразия под названием "Делать фильм" (названием неадекватным, конечно, ведь это не учебник процессуального отношения к искусству, а частное высказывание - тем более частное, что принадлежит фактически полубогу) - весьма спокоен, интимен, текуч и неуязвим. Это именно что шепот какого-то огромного создания, разносящийся будоражащей, но не пугающей акустической волной. Он не склонен к побуждению или мнительности, и занимают его в основном две вещи: Феллини и всё остальное. Причем сначала он с неприкрытым озорством расправляется со всем остальным, а потом доходит до Феллини и без всякой позы жалуется, что у него больное сентиментальное сердце, переполненное памятью. Уже на 20-й странице всплывает бродсковское «Я не хотел бы вернуться в Римини, ведь в таком случае я вынужден быть кем-то вроде туриста» - и далее по тексту. И, конечно, на смену приходят космогонические картины из всех империй и времен, и везде голос равен и самому себе, и частной ситуации, но культурный космополитизм таких полубогов (от Древнего Рима до войны 1914 года Федерико везде – дома, также как Иосиф больше грек, чем антисоветчик) – это просто общий случай памяти. Она разрастается из единой кровоточащей зазубрины пространства-времени, где их угораздило родиться, и накрывает своей ночью всё общечеловеческое прошлое-непошлое, и в этой ночи, в этом нестыдном эскапизме – победа над чем-то невыразимым, что уже лет сто хочет нас съесть.

Кажется, Тарковский уже уехал к тому времени окончательно, когда у него состоялся очень серьезный разговор с Феллини. На вопрос итальянца о причинах невозвращения в Союз, Тарковский ответил в том смысле, что не дают снимать того, что хочется и как хочется. На что старый мудрый Мастер ответил: "Неужели ты думаешь, что здесь дают?" Феллини добавил то, что для Андрея Арсеньевича было, наверное, откровением. Он сказал: для того, чтобы сделать то, что хочется, ему приходится снимать две-три коммерческие картины. Где ещё брать деньги на то, что массой воспринято не будет?
Наверное, конкретика творческого почерка и манеры сеньора Фредерико снимать фильмы сегодня интересует узкую-узкую группу специалистов. Наверное, чуть шире аудитория, кому интересна личность и взгляды Феллини. Мне интересен генезис Мастера.
Кто сейчас помнит=знает где эта Романья? А земля-то там - звенящая. Рекомендую посмотреть Довженко "Земля". Потому как там - о том же. Без Земли нет Мастера. Без Мастера нет ТОЙ Земли, которая его когда-то родила. Если будет возможность, обязательно съездите туда, в ту землю, где он родился. Можно понять умом его фильмы, но сердцем, не увидев его земли, - невозможно. Как передать звенящую наполненность каждого сантиметра земли и неба Романьи особым смыслом и таинством, чувством и чувственностью детства? Помните "20 век" Бертолуччи? Где найденная бутылка вина - больше чем бутылка вина? Так же и с Феллини. Реальность не равна себе самой и в себе самой. Смыслы, символы и образы, их обилие не соответствуют жалкому языку какого бы то ни было искусства. Кроме языка посвященных. Таких, как Феллини.
Кого ты любишь? Кого ненавидишь? Над кем смеёшься? Перед кем трепещешь? Почитайте первоисточник, тот, который о детстве. Немного общей культуры. Очень много желания понять. Коктейль готов. Феллини - в вас. Навсегда. Потому как есть единственное, при прочих равных условиях, нас всех ровняющее и уравнивающее - наша земля, ровные по праву родной земли. Навсегда. Из праха пришли, в прах возвратимся. Великий Феллини - об этом. А как снять фильм - так это к не к сеньору Феллини. Это - к Господу Богу.

Все фильмы Феллини стоят того, чтобы о них говорили.
А книга Феллини стоит того чтобы её прочитать.
Автор ни только великий режиссёр, но и неплохой психолог.Его наблюдения и комментарии точны и небанальны (см. главу ХI о Риме: "...здесь нет по-настоящему взрослых людей. Это город ленивых, невоспитанных детей..."). У Федерико нет тон книжных цитат , его рассуждения легко понять , совсем нет налёта самодовольства и высокомерия. Он излагает свои мысли спокойным тоном, но при этом не вызывает скуки. Как сейчас не хватает таких режиссёров как Феллини! В них есть мысль, а ни только развлечение и компьютерные технологии.

Сумбур в голове после этой книги, так же как и после просмотра фильмов Феллини,но это приятный сумбур,такая встряска, когда все винтики в мозгу внезапно становятся не на своё место,и это помогает взглянуть на мир по-новому,под другим углом.

Вот именно за это я и люблю Феллини.Абсолютно свободный в своем творчестве человек, помогает увидеть то,что остальные,в силу своей ограниченности,обычно не замечаем.

В книге,составленной из интервью и статей,режиссер рассказывает о своем детстве,первых годах работы,о съёмках своих кино-хитов,но он больше передаёт ощущения,чем события.

Ясно,что ждать от Феллини аккуратного и ясного пересказывания событий, — смешно.

Странный мальчик из провинции, обожающий цирк и подмечающий каждую тонкость в поведении окружающих, Феллини , с большим вниманием относился к снам, чувствам, вообще к своей внутренней жизни.

Да,это книга странного человека,чья странность не сделала его изгоем.Ему повезло.

Фильмы Феллини удивляют, иногда шокируют,он не стесняется быть откровенным.При этом, судя по книге,человек он высоконравственный и тонкий, болезненно воспринимающий грубость,пошлость, посредственность.

Книга понравится только тем,кто в теме,кто уже соприкасался с итальянским кино 50 - 70х. Остальные,к сожалению,мало что поймут — Феллини не склонен к подробным объяснениям.