Япония-46

Вот где была эта книга, когда я дисер по русско-японским связям писала?! Это шикарные воспоминания о Японии 1946 глазами русского писателя. Не совсем мой период, но отголоски есть. Особенно в сердечко ударило сообщение о памяти Николая Японского и о состоянии православия в Японии вообще. Жаль, их тут всего пара абзацев.
Но, если отбросить ностальгию и сентиментальность, это и впрямь интересные дневники. Их автор интересуется японским искусством, описывает глазами неофита культуру гейш, послевоенную Японию, особенности взрыва бобмы в Хиросиме, состояние национальных производств, положение американцев, настроения в обществе и прочие ценные факты.
Здесь нет экшена или трагедии. Всего лишь дневники, опубликованные спустя много лет, после написания. Такие произведения представляют скорее научный интерес, чем развлекательный. Для специалиста это ценно и интересно. Для интересуещегося тоже может может быть полезно и круто. Но большинство могут не оценить - слишком много повседневных деталей.
Я очень довольна.

(из сабжа)

У этой книги своеобразная судьба: в 1946-ом Константин Симонов побывал в Японии и заметки в записных книжках должны были стать основой для книги о поездке, но не стали, не сложилось Тридцать лет спустя он поднял и издал свои записи, причесав, скомпоновав и снабдив местами пометками о позднейших мыслях по поводу и пояснениями о пропущенных или затерявшихся записях.
Самым кратким образом книгу можно определить как встречи. С профессорами, студентами, газетчиками, крестьянами, интеллигентами, аристократами, актерами, священниками, предпринимателями и так далее. (Симонов побывал даже на сходке держателей публичных домов) С кем бы он ни встречался, собеседников ( в широком смысле этого слова, так как не все и не всегда горели желанием общаться, а женщинам в присутствии мужчин по правилам хорошего тона полагается помалкивать) описывает внимательно и точно, иногда прямым описанием, иногда их же словами, и владеет умением задавать вопросы:

Япония в 1946 - страна в глубоком послевоенном шоке. Причем психологический шок сильнее экономического. Да - пайки, разрушения, нехватка топлива, американская эм-пи, но важнее другое: людям долго твердили об избранности и превосходстве по умолчанию, о принесении жизни на алтарь отечества, которое после этого процветет несказанно, а на деле случилось поражение, капитуляция, оккупация. Крушение.
Плакат на железнодорожной станции в цитате, вынесенной в эпиграф, с его сдержанной констатацией факта "мы не победили" и прагматичным призывом - это сильно.
Жизнь продолжается, кто-то видит путь к возрождению в изменении принципов сельского хозяйства на Хоккайдо, а кто-то - в новой войне. Плодятся политические партии, женщины получили избирательное право, студенты обсуждают самоуправление, и йотун его знает, что будет дальше.
Однако, перемены пришли ("мы не победили"), и они нужны, нельзя же, в самом деле, всегда и во всем вот так:

В 1946 году журналист и поэт Константин Симонов отправился в Японию в сопровождении еще трех советских корреспондентов Бориса Агапова, Бориса Горбатова, Леонида Кудреватых. Вернувшись в СССР, Симнов планировал написать книгу о своем путешествии, но этого так и не произошло. Спустя 30 лет в 1976 году он все-таки принял решение опубликовать собранный "исходный материал", который могли бы осмыслить его читатели.

Книга состоит из двух частей. Первая часть - это дневник Симонова о его жизни в Японии с 23 января по 21 марта 1946 года. В нем содержатся бесценные свидетельства о жизни Токио, Киото, Сапппоро в 1946 году. Автор повествует о своих встречах с японскими театральными режиссерами и актерами, американскими военными, в том числе и главой оккупационных сил генералом Макартуром, а также с торговцами, спекулянтами, журналистами, лендлордами, синтоистскими, буддистскими и даже православными священниками, русскими эмигрантами. Особенно интересны описания судеб несостоявшихся смертников-камикадзе. Дневник одного из них, переведенный на русский язык переводчиком, сопровождавшим в этом путешествии Симонова, опубликован на последних страницах под заголовком "Документы о жизни в армии". Мне вспомнился выдуманный дневник камикадзе Харуки №1 в романе Рут Озеки "Моя рыба будет жить". Записки настоящего смертника путанные и отрывочные, но эмоциональные, разноплановые и пронзительные. Симонов из 1976 года комментирует свои впечатления тридцатилетней давности лишь в двух моментах: во время сюжета о посещении Хиросимы и предваряя дневник смертника.
Вторая часть - семь "рассказов о японском искусстве". Это небольшие очерки, которые поведают читателям о конкретном виде искусства, например, росписи фарфоровых чашек, о прогулках автора по самым известным достопримечательностям Японии, вроде дворца императора в Киото, золотому и серебряному павильонам, саду шестнадцати камней, о беседах с актерами и поэтами. Все это сопровождается описанием встреч с деятелями искусства, народными мастерами, учредителями частных музеев и другими творческими личностями. Симонов повествует нам о взглядах японских деятелей культуры на искусство, о специфике восприятия различных видов искусства в Японии середины XX века.
Например, с помощью притчи об учителе чайной церемонии иллюстрируется принцип "ваби-саби", т.е. красота в отсутствии лишнего:

Рассказы по сравнению с дневниками сосредоточены на конкретных людях и их судьбах, поэтому прочитываются на одном дыхании.

В целом, дневники Симонова - чтение необычное. Мне показалось, что наиболее полезным этот материал будет для историков, изучающих послевоенную Японию или русско-японские отношения. Читать подобный документ для общего развития не очень интересно, потому что нет цели найти конкретную информацию. Мне, неспециалисту по истории Японии, более живыми и захватывающими показались "рассказы о японском искусстве".