Как они друг на друга похожи, эти провинциалы: вечно воображают, что их местные знаменитости известны всему миру!

Удивительное дело: женщинам миролюбивого нрава, не в пример темпераментным особам, плохо удается скрывать свое волнение.

"Тут все на своих местах,- сказал мысленно Мегрэ,- одни на задворках, другие в гостиных и в ресторане. С одной стороны, клиенты, с другой, прислуга..."

Кругом одни дураки! Целый город дураков, ничтожных людей, которые не знают даже, зачем живут на белом свете, и которые тупо шагают вперед, как быки в ярме, позвякивая кто бубенчиком, кто колокольчиком, привешенным к шее.

Эти провинциалы! Считают, что весь мир должен знать их знакомых.

В три часа он, по давнишней привычке, выводил себя прогуляться, как выводят прогуляться собаку; казалось даже, что он ведет себя на поводке, и всякий раз ходил он по одним и тем же кварталам, мимо одних и тех же домов.

Инспектору доставляло удовольствие прикидываться туповатым. В такие минуты он казался нескладным и ещё более добродушным, чем обычно.

— После этого вы стали банкиром — ведь во Франции для тех, кто манипулирует деньгами ее граждан, не требуется девственной чистоты прошлого, отсутствия судимостей…

Пахло хризантемами и растопленным воском. И это сразу же придавало всему происходящему — и перешептываниям, и тихому шелесту носовых платков, в которые осторожно сморкались, — ту особую торжественность и достоинство, какие люди обретают лишь перед лицом правосудия или смерти.

Видно, ему снова придется столкнуться с семьей какого-нибудь высокопоставленного лица или крупного городского чиновника. Просто удивительно, сколько у здешних служащих всяких кузенов, зятьев и невесток, сбившихся с пути!

Ի՞նչ պատճառով է մարդը ոճիր գործում։ Խանդից, ագահությունից, ատելությունից, նախանձից, զգալիորեն ավելի քիչ` կարիքից... Կարճ ասած, նրան ոճրագործության է մղում մարդկային կրքերից որևէ մեկը։ Մինչդեռ, այս կամ այն չափով, դրանք հատուկ են մեզանից յուրաքանչյուրին։

Печурка пыхтела, старательно раскалялась докрасна, и время от времени Лурса подходил к ней как к доброму псу и, дружески бросая в ее пасть совок углей, присаживался возле нее на корточки, чтобы помешать золу.

Он не засмеялся вслух. Даже не улыбнулся,хотя испытывал чувство жгучего интереса, которое вдруг пробудило в нем какое-то радостное ощущение, почти ликование, обволакивающее, как тёплая ванна.