Цитаты из книги Ладья Харона

Книги могут быть опасными, но самые главные опасности таит в себе чтение книг.

Чтение — это опыт, который кардинальным образом изменяет тех, кто посвятил себя процессу чтения. Следовало бы убрать все настоящие книги в дальний угол, ибо все настоящие книги неизменно подрывают основы общественной морали. Тот, кто читает, живет один в «параллельном мире», в «углу», более того, в своем собственном углу. Именно так читатель, этот одиночка в толпе, встречается в книге — физически, индивидуально — с пропастью предыдущего одиночества, в которой некогда обитал. Одним простым жестом — всего лишь переворачивая страницы своей книги, — он неустанно подтверждает свой разрыв с сексуальными, родственными и социальными связями, от которых ведет свое происхождение.

В великолепном замке, который Клермоны приказали выстроить поблизости от бывшей столицы франкского королевства, над каждым окном и на каждом фронтоне был выбит их герб. Он гласил: Si omnes ego поп (пусть все, но не я). Иными словами, если все без исключения согласны, пусть хотя бы я стану исключением. Семья обезличивает членов семьи. Общество стандартизирует членов общества. Границы общественного (res publica) расширились за счет безудержного опошления и тиражирования всего «личного» (res privata) — воспитания, веры, образования, болезней, супружеской жизни, старости, смерти. Даже зародышей и тех уже фотографируют в чреве матери. Вселенский вуайеризм, слежка всех за сокровенной сутью каждого. Omnis domine Ego.*

_________________________________ *"Все" больше, чем "я" (лат.).

Чтение — это опыт, который кардинальным образом изменяет тех, кто посвятил себя процессу чтения. Следовало бы убрать все настоящие книги в дальний угол, ибо все настоящие книги неизменно подрывают основы общественной морали. Тот, кто читает, живет один в «параллельном мире», в «углу», более того, в своем собственном углу. Именно так читатель, этот одиночка в толпе, встречается в книге — физически, индивидуально — с пропастью предыдущего одиночества, в которой некогда обитал. Одним простым жестом — всего лишь переворачивая страницы своей книги, — он неустанно подтверждает свой разрыв с сексуальными, родственными и социальными связями, от которых ведет свое происхождение.

Просвещенные люди — что в XVI веке, что в XVII, что в XVIII, что в XIX, что в XX, что в XXI, — мгновенно распознавали друг друга в толпе. Они подходили и шептали на ухо: «De tribus impostoribus».* Моисей, Иисус, Магомет казались им тиранами-повелите-лями, жаждущими абсолютной власти в общественной сфере. Те догмы, которые выдвинули эти три пророка, позволили им добиться полного контроля над душами людей, которых они порабощали с помощью строжайших заветов и страхов. Они распоряжались источниками доходов, чтобы окружать роскошью правителей, которые в благодарность, век за веком, жертвовали им миллионы, десятки миллионов тел, посылая их в крестовые походы или на мученичество.

__________________________ *«О трех самозванцах» (лат.). Речь идет об анонимном средневековом «еретическом» трактате, в котором три пророка — Моисей, Магомет и Иисус — назывались самозванцами. Авторство приписывалось Аверроэсу, Боккаччо, Джордано Бруно и многим другим писателям-вольнодумцам.

Нейтралитет выражается в том, чтобы не принимать участия в войне, но атеизм — это война.

Толерантность выражается в том, чтобы не принимать ту или иную сторону в религиозных распрях. Однако простое неверие, которое непонятным образом уравнивает между собой все верования, признает все их законными.

Ясность сознания в атеизме категорически отделяет себя, без всякой надежды на консенсус, от легковерия. Речь идет об освобождении — незаконченном, нескончаемом, не имеющем предела и невозможном.

Разрушение иллюзий должно быть предпочтительней верования и истины.

Ясность сознания можно рассматривать как более высокую ценность, чем иллюзию. Однако, как бы там ни было, несмотря ни на что, желание верить так же вечно и неутолимо, как сон, или жажда, или любовная привязанность, или желание счастья.

Потерянный стремится к эрзацу, голод к мечтанию, мозг к речи, говорящий ко лжи — как ребенок к матери.