Тогда ты молчал

Фишер на своих допросах делал ставку на нервозность и страх, а Мона - на то, что даже отъявленный лжец теряет осторожность в доверительной атмосфере (она частенько размышляла над тем, какая стратегия была более подлой - её или Фишера, не приходя, однако к окончательному выводу).

Ханнесс отвращением открыл рот и позволил ее языку играть в своем рту, потому что знал, что так нужно, чтобы она и дальше хорошо относилась к нему. И что значительно важнее, чтобы казаться ей и другим нормальным человеком. НОРМАЛЬНЫЙ. Какое абсурдное слово.

Он был жив. Его организм оказался сильнее желания умереть.

Становление личности - это риск. И трагично, что именно демом внутреннего голоса представляет собой одновременно и величайшую опасность, и необходимую помощь.