Все вечеринки завтрашнего дня

Стенки были из какой-то обшивки дешевого дерева, которая имитировала скверную имитацию какой-то другой обшивки, которая, вероятно, имитировала некий ныне забытый оригинал.

У него было выражение лица "я-слышу-тайные-гармонии", которое обычно бывает у людей, настраивающих гитары.

Брюшки выглядели так, будто переехали к своим обладателям как-то незаметно для последних и прописались на их, в общем и целом, обезжиренных телах. Подобное брюшко свисает над джинсами с достаточно узкой талией и распирает фланелевую рубашку, но ниже талии загоняется в штаны при помощи здоровенной пряжки.

Главная проблема с ножами — даже с такими, что режут железо, как спелые бананы, — заключается в том, что от них мало толку, когда начинается пальба.

Это — запах японской цивилизации, частью которой он себя чувствует на все сто процентов, цивилизации, в данный момент воплощенной в этой уникальной среде, в мире тоннелей, белых коридоров, едва слышных серебряных поездов.

– Не предвосхищайте результата ваших действий, — сказал человек. — Спокойно ждите развития событий. Живите сейчас.
В этот момент Райделл понял, что, несомненно,
пропала его задница. Прощай, поминай, как звали.

Прошлое - это прошлое, будущее еще бесформенно.
Есть только мгновение, и именно в нем он предпочитает пребывать.

язык всегда находит больной зуб

Это артиллерийские часы. Они говорят человеку о сражениях иных времен. Они напоминают ему о том, что любое сражение однажды станет таким же смутным воспоминанием и что лишь мгновение имеет значение, что мгновение абсолютно.
Познавший истину воин идет в битву, как на похороны любимой, да и как может быть иначе?

– Самое время выпить, — обратился он к отражению своих налитых кровью буркал.
– Семь утра, — сказал Райделл.
– О чем я и говорю, — сказал Кридмор, откинув забрало обратно наверх.

И всё здесь исполнено в тонах залитого дождём Чайнатауна: неоново-розовый, неоново-синий, неоново-салатный и решительно выцветший неоново-красный.

Я искал тебя с тех самых пор, как ты вышла за дверь. Я каждый день прочесывал дебри этой неспящей Вселенной со слабой надеждой найти тебя. И каждый день я находил пустоту, и ни разу, никогда — тебя. В памяти его раздался звук, с которым камешки плюхались в полимерную стену за "Счастливым драконом" на Сансет-стрип. Мимо, мимо…

Чем меньше и дешевле реальный офис фирмы, тем больше и помпезнее ее веб-сайт.

В атриуме отеля он описывает цель своего прихода как визит вежливости. Его разоружают, обыскивают, надевают наручники и по приказу Харвуда препровождают в лифт. Когда двери лифта бесшумно закрываются, он ощущает легкое чувство вины перед своими конвоирами за их возбуждение и неопытность, за то, что надели на него наручники спереди, а не сзади.
Еще до того, как скоростной лифт достигнет этажа, на котором находится офис Харвуда, он останется в одиночестве.

У "Нанофакса" в "Счастливом драконе" спереди такой большой люк, что Бумзилла точно туда поместится, коли приспичит, так что в башке у него возникает вопрос: а можно ли так наделать много-много Бумзилл в других местах и можно ли будет доверять этим сраным Бумзиллам? Если да, тогда он сколотит, в натуре, крутую банду, но вот в чем загвоздка: лично он сам никому не доверяет, так с какой стати они ему будут доверять?

— А если киллеры засекут, что мы уходим?
– Не предвосхищайте результата ваших действий, — сказал человек. — Спокойно ждите развития событий. Живите сейчас.
В этот момент Райделл понял, что, несомненно, пропала его задница. Прощай, поминай, как звали.

– Я думал, они уже доказали, что такая система не способна работать, — говорит Лэйни.
– О нет! — говорит Петух. — Они просто этого не хотят.
– Они — это кто?
– Государства, — отвечает Петух. — Помните о таких?

Эти люди скоро изменят историю человечества каким-то неизвестным пока способом. Подобной ситуации не было с тысяча девятьсот одиннадцатого года…
– А что случилось в девятьсот одиннадцатом? — требует ответа Петух.
Лэйни вздыхает.
– Мне кажется, все очень запутанно, у меня не было времени заняться этим вплотную. В тысяча девятьсот шестом году в Париже под экипаж попал муж мадам Кюри. Видимо, с этого все и началось.