Норвежский лес

Самое ужасное в мире — недосушенный лифчик. Больно до слез. Особенно если вспомнить, что все это ради сковородки для омлета.

Мы всего лишь делимся друг с другом своим несовершенством.

<Какая странная штука - наша память...>

- Знаешь, в этом обществе только два приличных человека: ты и я. Все остальные - шваль. ©

Именно таким был наш поцелуй. Однако, разумеется, как и все поцелуи, не содержать в себе никакой опасности он не мог.

Этот парень жил в своём собственном аду.

Но сколько я ни думал, а смерть была фактом серьезным. Без конца топтался я на месте внутри этого невыносимого противоречия. Сейчас вспоминаю это и думаю, какое парадоксальное это было время. Когда в царстве жизни все вращалось вокруг смерти.

Когда я думаю об этом, мне становится нестерпимо тоскливо. Потому что она ведь меня даже не любила.

Однако прежде чем ее лицо вот так всплывет в моей памяти, проходит какое-то время. И по мере того, как уходят годы, этого времени требуется все больше и больше. Грустно, но факт. Сперва оно вспоминалось секунд за пять, потом стало уходить десять, тридцать секунд, потом одна минута. Это время становится все длиннее и длиннее, как тени к вечеру. И в конце концов ее облик будет поглощен мраком.

Едва самолет приземлился, погасло табло "Не курить", из динамиков тихо полилась инструментальная музыка. Оркестр исполнял "Norwegian Wood" "Битлз". И эта мелодия, как всегда, разбередила меня. Даже не так: она разбередила меня намного сильнее, чем обычно.

Как будто прилетел на планету с другой силой притяжения. Я вспомнил, что здесь иной мир и мне стало уныло.

Я не знаю, счастливы они на само деле или просто выглядят такими. В любом случае посреди славного полдня в конце сентября люди казались счастливыми, и мне было грустно как никогда. Казалось, я один не вписываюсь в этот пейзаж.

Не подумай, что я не доверяю современной литературе, просто не хочу тратить ни минуты на книги, не прошедшие проверку временем. Жизнь коротка.

— Я утро больше всего люблю, — сказала Наоко. — Кажется, что все заново начинается.

Замучилась, как обезьяна под дождем.

— Ты поможешь Наоко, а Наоко поможет тебе.

— А что именно я должен делать?

— Во-первых, надо желать кому-то помочь. И надо понять, что тебе тоже нужна чья-то помощь. А во-вторых, быть искренним. Нельзя лгать, выдумывать, умалчивать что-то оттого, что неудобно сказать. Вот и все.

Как и у других пар, сложившихся еще с игры в дочки-матери, отношения их были весьма открытыми, и незаметно было за ними такого сильного желания быть наедине друг с другом.

«Двенадцать-двадцать лет-очень важный период. Если что-то хоть чуть-чуть пойдет криво, с годами пожалеешь. Я серьезно.»