Норвежский лес

«Я, бывало, говорил друзьям : «Этот тип даже занавески стирает!», а мне и не верил никто. Никто и не знал, что занавески иногда стирать надо. Считали, что занавеска — это не более чем неотъемлемый придаток самого окна.»

Я представил тело Наоко. Прекрасное тело Наоко лежало в темноте, и бесчисленные побеги растений вырастали из его кожи, и эти красные побеги колыхались под набегающим откуда-то ветром.

— Когда вот так льет дождь, кажется, что в мире нет никого, кроме нас, — сказала Наоко.

В быту разница между правым и левым, лицемерием и злорадством не так уж велика.

Девушкам не годится курить «Мальборо».

— Послушай, если я сейчас расслаблюсь, я развалюсь на части. Я до сих пор могла жить только так. И мне больше ничего не остаётся – продолжать жить так и дальше. Однажды расслабишься – назад не вернёшься. А развалюсь – разметает по кусочкам.

Был общий мертвец

«-Нравится моя прическа?
-Очень.
-Как что?
-Как если повалить все деревья в мире.
-Ты серьезно?
-Серьезно.»

Ты всегда сидишь а своём мире, и сколько ни стучись, лишь взглянешь разок и тут же как будто опять возвращаешься к себе.

Приподними лишь тоненький слой ее прекрасной кожи, а там будет одна гнилая плоть.

Вот какая смерть меня пугает. Когда ее тень медленно, не торопясь, вторгается на территорию жизни. Приходишь в себя, а вокруг темно и ничего не видно. И окружающие считают тебя скорее мертвецом, чем живым человеком.

Сколько десятков или сотен раз повторится такое воскресенье. «Тихое мирное одинокое воскресенье»

Как это, наверное, прекрасно – так безоговорочно кого-нибудь любить…

Когда обнимаешь меня, думай только обо мне.

Вообще у него характер был переменчивый. Например, он мог какое-то время неугомонно тараторить, а в следующий миг уходил в себя. И так очень часто. Причем у него это с детства. Он постоянно стремился измениться, стать лучше.

- Почему тебе нравятся сплошь такие люди? - спросила Наоко. - Мы все немного повернуты, мы чокнутые, мы не умеем плавать и постепенно опускаемся на дно.

- Все только и говорили: мол, шибко умная, книжек начиталась. Действительно, она много читала. Много книг после её смерти читала уже я. На страницах я находила её пометки, засушенные цветы, письма её парня - и всякий раз не могла сдержать слёз. Горько.

«Она была патологическая лгунья. Кроме как патологией, это никак нельзя было назвать. Говорила, что только в голову взбредет. Говоря так, сама начинала верить, что это правда.»

Может, и правда лучше думать, как тратить, а не как зарабатывать, когда только и думаешь: как бы заработать, – это работа на износ. Человек мало-помалу, сам того не замечая, теряет себя.