Цитаты из книги Стыд

Зависимость, которую нельзя контролировать, опасна. Его нежность уже заставила ее открыться, сделала до крайности уязвимой.

— Ну и сиди здесь, ничтожество! Убивай свою жизнь. Только не думай, что тебе удастся от меня избавиться! Я обязательно буду приходить, хотя бы для того, чтобы напомнить о том, какая ты скотина!

“Ванья расплатилась шестнадцатью годами. Сама же она добровольно отдала тридцать два. Она ни разу и близко не подошла к проселочной дороге. Не была в лесу. А если начинало дуть, она закрывала балконную дверь. Она оказалась в тюрьме по своей воле, выбросила ключ, но и этого оказалось мало — она позволила собственному телу стать ее последней темницей.”

“Ванья пожала плечами и внезапно стала прежней. На ее лице появилось очень характерное выражение. Чем больше Май-Бритт смотрела на нее, тем больше ее узнавала. Просто прошло время, и износилась оболочка.”

“Вечная потеря контроля. Это сведет ее с ума. Она должна уничижать себя, подчиняться. Лебезить.”

А самым странным было то, что рядом с ним я чувствовала себя защищенной - несмотря на то, что все его поведение должно было заставить меня чувствовать обратное.

Почему мы не умеем ценить то, что у нас есть? Даже не осознаём этого. Мы с вами - образцовый пример того, как мало человек на самом деле понимает.

«Если она не выдержит, то всегда сможет убежать, и это придавало сил. Она могла выбирать, и именно это позволяло ей играть с мыслью о смерти. Но это было раньше — когда смерть была далеко и она сама имела право позвать ее».

«Оснований жить нет, но разве умирать не страшнее? Разве не страшнее уйти в вечность, не зная, что это такое?»

«Просто слушать. Но на семинарах не учат, как выдержать все, что услышишь.»

«История в каком-то смысле утешает. Читаешь обо всех этих людях, которые жили и умерли, — и начинаешь правильнее относиться к собственным перспективам, легче воспринимаешь свои проблемы, и этот несчастный случай, и боль в спине.»

— Мне казалось, я понятно выразилась по телефону. Добавить мне нечего. Стоя к нему спиной, она искала нужный ключ. Он молчал, но она затылком чувствовала его взгляд. Открыв дверь, она повернулась: — Что тебе нужно? Он выглядел усталым, под глазами темные круги, небрит. Как же ей хотелось броситься в его объятия. — Мне нужно видеть, как ты это говоришь.

«Ни у одного из моих знакомых нет такого чувства юмора и фантазии! Ни у безруких, ни у тех, кто с руками. Но тогда, в отрочестве, девушки этого не замечали, они видели только то, что у него нет рук, и в конце концов он тоже начал видеть только это.»

Собираясь на встречу, она была готова провести с ним ночь. Но теперь ее все больше одолевали сомнения. Не потому, что желание исчезло, а потому, что оно стало слишком сильным. Но когда об этом зашла речь, решение принял он сам: — Сегодня я не буду звать тебя к себе домой.

«Он сидел напротив. Они не сказали друг другу ни слова, даже взглядами ни разу не обменялись. Она смотрела, как меняется пейзаж за окном. И почему-то каждой клеткой своего тела ощущала его присутствие. Она была не одна, их объединяло молчание. Ничего похожего она никогда раньше не испытывала.»

«Она признавала только контролируемую влюбленность и никогда не допускала, чтобы отношения стали играть слишком важную роль.»

— Ты не заедешь ко мне поужинать? — Сегодня не могу. — А что у тебя сегодня? — Ничего особенного, просто договорилась встретиться с друзьями. — Опять? Мне кажется, ты слишком часто куда-то ходишь. И потом, что это за работа, которая позволяет бегать по ресторанам в будние дни?

Время, которое проходит, забирает причитающуюся дань, нарезает годовые кольца - независимо от того, замечает человек это или нет.

Она делает Доброе Дело. А угрожающий тон использовала только для того, чтобы Моника подчинилась и не противилась добру!

Если я от чего и устала, так это от людей, которые настолько убеждены в истинности собственной веры, что считают себя вправе смотреть свысока и осуждать других.