This Side of Paradise & Beautiful and Damned

Вся сложность жизни в ее неуловимой изменчивости становится нам не по карману: с утратой живости ощущений резко меняются ценности, начинает казаться, что прошлое не может научить нас ничему, с чем можно предстать перед будущим, — и вот мы теряем способность к душевному движению и восприимчивости, перестаем быть людьми, которых интересуют четкие границы этических понятий, мы подменяем честь правилами поведения, безопасность ценим выше романтики, мы совершенно незаметно для себя делаемся прагматиками.

«На обратном пути он завел разговор про силу воли.
— Это самое главное, — уверял он. — Это единственная граница между добром и злом. Я не встречал человека, который вел бы скверную жизнь и не был бы безвольным.
— А знаменитые преступники?
— Те, как правило, душевнобольные. А если нет, так тоже безвольные. Такого типа, как нормальный преступник с сильной волей, в природе не существует.
— Не согласен, Бэрн. А как же сверхчеловек?
— Ну что сверхчеловек?
— Он, по-моему, злой, и притом нормальный и сильный.
— Я его никогда не встречал, но пари держу, что он либо глуп, либо ненормален.
— Я его встречал много раз, он ни то, ни другое. Потому мне и кажется, что ты не прав.
— А я уверен, что прав, и поэтому не признаю тюремного заключения, кроме как для умалишенных.»