В квартиру влетели сломали запоры 
Дверь сорвалася с петель 
Убийцы, грабители, воры 
Ветер, огонь иль метель? 
Зубы стучат дребезжащий звонок 
Грабители в масках растрепан пробор 
Сломалась рука там хрустит позвонок 
Часы револьверы умолк разговор 
Жестокие фразы, костлявые руки за глотку 
Вот деньги, но жизнь пощадите 
Что вся в кружевном, голубую кокотку 
Не надо сапфиров брильянтов триремы 
Кричит исступленно грабитель 
Мгновенья, нам годы подай! 
Мы грабим лишь… ВРЕМЯ!!! 

Мы — в этом мире постояльцы — 
Раздельно номера заняв, 
Покуда смерть на наши пяльцы 
Не вышьет черепа устав. 
Мы мире сем скоропришельцы 
И каждый тянется — устав, 
Свое беречь для жизни тельце, 
Дней — календарь перелистав. 

Я презираю идиотов 
Которым вязь поэзии 
Чужда… 
Готовых славить и 
Хвалить кого-то, 
Отвергших рифмы навсегда. 
Умами жалкие и тупостью людишки 
Для вас бесцветен солнца луч 
и в библиотеке одни поваренные книжки 
Вас привлекают… всеобуч. 

О, жизнь хитрее старых библиотек; 
Из прежних кладов, что зарыты там 
Едва ли прочитаешь столько — котик 
Шершавым язычком лизнет… 

Волны. Волны и луна процветают в сонный час 
Когда в лугах прядет весна тенета сладкие для нас 
Когда в садах цветет красот неизъяснимый хоровод 
Когда лукавый каждый рот, зовет далекий пьяный свод 
Пока тетрадь цветных лугов, не истрепалась до конца 
И рифмы струйные стихов не стали скорлупой отца. 

Луна сегодня минимальна, 
Отрезок дыни на небе блюде. 

Плакать — не трудно! 
Смеяться — не станет задачей… 
Жизнь — безрассудна — 
Не может быть зрячей. 
В жизни — законы, 
Что ведомы редким. 
В жизни препоны — 
И ловким, и метким. 
Жизнь — наслажденье, 
Но в жизни — и мука, 
Слезы — наука. 
VITA — терпенье, 
Пристрелка из лука 
По радости внука. 

Домик был подслеповатым, 
А забор совсем глухим… 
Старикашкой охромевшим 
На березу опираясь. 
В доме жил слепец прилежный, 
Ухом тягостно тугим, 
Ликом тяжко виноватым, 
Ртом гнусаво-распотевшим, 
Духом тайною мятежным 
Вечно к небу порываясь. 

Вдали от родины и близких 
Среди чужих всегда один 
Хлебаю жизнь из скучной миски 
Владелец считанных годин. 
  Я стал доступен подземельям 
  Нет смысла ненавидеть мрак. 
  Ведь жизнь — не звук, не знак безделья 
  И не в распутицу овраг 
Пусть солитер, но чую силу — 
Могу — пахать, любить, строчить 
И крышу подчинить тесиной 
И по весне исправить гать… 
  Упиться сочным арабеском. 
  В котором жизнь бурлит ключом, 
  Где краски выступают резко 
  И где изломы — нипочем. 

Кругом лишь город город город 
Кругом отрыжка или голод 
Кругом толпа но ты — один, 
Как потопающий средь льдин! 

Улица полна призраками и тенями 
Бродят парадоксы. Редко встретишь мысль. 
Имени нет, нет выражения глазах мираж 
Я и не жарил… Сказал… 
Сказал… Вы серые сыры 
Сытая скукой. До отказу набитая 
В течение целого дня я не встретил 
Человека с лицом Не было литер 
Голые все… Мочил… 

И, если хочешь быть Колумбом, 
  Стремись всегда вперед без карт. 
  Руководись не скучным румбом, 
  Не правилами школьных парт. 

Но только жаждою в безвестье, 
К тропам, где никогда, никто 
Не плыл, не мыслил и не ездил 
Для неизвестности святой!! 

1923
Нью-Йорк

Замерзший луже мальчик, слушай: 
Моей рукою водит случай — 
И лучшею моих страниц 
Довольствуюсь забавить птиц. 
Я гордость века — кроткий муж 
Зеркальность верю буднелуж, 
Рожденный наши дни Нарцисс — 
Красой не выше средних крыс!! 
Что мне стараться для других? 
К чему полетов вещий миг? 
Слепцам не нужен Рафаэль, 
Безухим — Скрябин, Моцарт, Григ. 
— Для них запас Парнасса фиг: 
Джин, водка, пиво, скука, эль. 

Россия

Перед этой гордою забавой, 
Пред изможденностью земной 
Предстанут громкою оравой. 
Храм обратя во двор свиной. 
Пред бесконечностью случайной, 
Пред зарожденьем новых слов — 
Цветут зарей необычайной 
Хулители твоих основ. 

Ты богиня средь храма прекрасная, 
Пред Тобою склоняются ниц. 
Я же нищий — толпа безучастная 
не заметит Меня с колесниц. 

Ты — богиня, и в пурпур, и в золото 
Облачен твой таинственный стан, 
Из гранита изваянный молотом, 
Там, где синий курит фимиам. 

Я же нищий — у входа отрепьями. 
Чуть прикрыв обнаженную грудь, 
Овеваемый мрачными ветрами, 
Я пойду в свой неведомый путь. 

1897 г.

Скользи, пронзай стрелец, алмазный 
Неиссякаемый каскад… 
Я твой сосед, живущий праздно 
Люблю волненье белых стад. 
Познавши здесь честную схиму, 
И изучивши тайны треб 
Я даже смерть с восторгом приму, 
Как враном принесенный хлеб. 

Я полюбил скрижали — книги, 
В них — жизнь, моя прямая цель. 
Они — полезные вериги 
Для духа праздности недель! 
Пускай в ночи стекло наяды 
Колеблют легкие перстом — 
Храню ученые услады 
Моем забвении златом. 

И если я в веках бездневных 
На миг случайно заблужусь, 
Мне ель хвоей ветвей черевных 
Покажет щель в большеглазую Русь. 

(Николай Бурлюк)

Я знаю мертвыми напрасно пугают отворенных детей 
Лишь те, кто забыты и бесстрастны 
Знают судьбу молодых костей. 

Люди ломают поколеньям суставы, 
Чтобы изведать силу крови, 
Но ведают ее уставы 
Спокойные под ровной кровлей. 

(Николай Бурлюк)

Я мальчик маленький — не боле, 
А может быть, лишь внук детей 
И только чувствую острей 
Пустынность горестного поля. 

(Николай Бурлюк)