Закон есть закон

– Дорогой Гастингс, – сказал он. – Я завишу от вас гораздо больше, чем вы полагаете.
Признаюсь, его неожиданные слова смутили и обрадовали меня. Он никогда не говорил мне ничего подобного прежде. Иногда, в глубине души, я чувствовал себя уязвленным, потому что он делал все, чтобы поставить под сомнение мои умственные способности.

– Видите ли, мой друг, все зависит от обстоятельств. Если она играет главную роль в пьесе и все действие вращается вокруг нее, тогда она играет хорошо. Но я сомневаюсь, что она может сыграть как надо маленькую роль или даже то, что называют характерной ролью. Пьеса должна быть написана о ней и для нее. Мне кажется, что она принадлежит к тем женщинам, которых интересуют только они сами.

Иногда трудно бывает отличить заведомую ложь от заведомой неточности.

— Пуаро, — закричал я. — Вы свихнулись?
— Нет, мой друг. Просто... что-то пришло в голову. В тот самый момент...
— Чертовски подходящий момент! Он едва не сделался вашим последним!

Но вот приходит это письмо. Прозвучавшее грубым диссонансом. Значит, кто-то сфальшивил? Эркюль Пуаро или это письмо?

— Я сбит с толку, Гастингс. Плавание кажется на редкость безмятежным. Но здесь что-то не так.

Я заметил, самое большое несчастье для мужчины — это любящая жена.

Он уже в том возрасте, когда может выбирать самостоятельно. Но поскольку его выбор — это не ваш выбор, не считайте себя правой. Если выбор и неудачен, смотритесь.

Передо мной сидел Джепп, получивший из первых рук важные сведения — хотя, вполне вероятно, пустивший некоторые ценные подробности, — и здесь сидел Пуаро, вынужденный довольствоваться информацией из чужих рук.

Преступление может быть произведением искусства. А следователь может быть художником.

В вашем сознании, как в зеркале, отражаются те мысли, которые преступник желал мне навязать. Это невероятно полезно и поучительно.

Каждый должен до предела развивать собственные способности, не пытаясь кому-то подражать.

— Сначала мы пообедаем, Гастингс, и пока не выпьем кофе, ни о чем больше разговаривать не будем. Во время еды мозг должен подчиняться желудку.

Она знает. И потому отвечает на вопросы в свете собственных представлений, а не запомнившихся фактов.

— Интересоваться убийствами моя специальность, лорд Эдгвейр.
— Хоть вы к ним и не причастны. Весьма осмотрительно.

Вы сильная женщина, к тому же в любую минуту вы могли уйти из этого дома. А я не могла. Я принадлежала ему.

С точки зрения философской теории, я осуждаю убийцу лорда Эдгвейра; но, рассматривая мотивы этого убийства глазами философа, я нахожу, что оно принесёт огромную  пользу огромному числу людей; может, в силу неразрешимости данной проблемы, некоторые философы становятся убийцами.

Я также припомнил, что у Джейн Уилкинсон (я заметил это ещё в тот вечер) в углу возле левого глаза находилась крошечная родинка.

Это было подвижное чувственное лицо, от природы наделенное способностью к перевоплощению. Оно легко могло выражать характеры различных людей, но только не характер своего владельца.