Город Желтого Дьявола

«Под ногами Свободы - мало земли, она кажется поднявшейся из океана, пьедестал ее - как застывшие волны. … человек - ничтожный винт, невидимая точка среди уродливых, грязных сплетений железа, дерева, в хаосе судов, лодок и каких-то плоских барок, нагруженных вагонами.»

«Человек имеет право мести - это право дают ему люди.» (Максим Горький. «Город желтого дьявола». 1906)

«Везде - над головой, под ногами и рядом с тобой - живет, грохочет, торжествуя свои победы, железо. Вызванное к жизни силою Золота, одушевленное им, оно окружает человека своей паутиной, глушит его, сосет кровь и мозг, пожирает мускулы и нервы и растет, растет ...» (Максим Горький. «Город желтого дьявола». 1906)

ЗДРАВСТВУЙТЕ! Нью-Йорк … Нью-Йорк …

С художественно-литературной точки зрения «Город желтого дьявола» Максима Горького – маленький шедевр. Настолько бесподобно описывается автором всё, что подвластно его взгляду.

Он использует все средства выразительности: картина маслом, да и только! А сколько чувств, экспрессии и давящей безысходности неизвестного, непонятного огромного города! Заграница … Штаты … Эмигранты.

Каждый шаг, каждый миг, приближающий эмигрантов с серыми, тупыми лицами с овечьей покорностью в глазах к городу-Молоху, городу-монстру, вызывает СТРАХ не только у пассажиров, прибывающих в неизвестность, но и у самого читателя … Гениально!

Горький великолепно нагнетает то настроение, каким заражён сам. Почему нет НАДЕЖДЫ? Разве не за лучшей долей отправляются в эмиграцию? Даже среди страха неизвестности должна быть хоть искорка надежды. Нет. Здесь ей не место. И вот это уже по-настоящему страшно: надежда умерла когда-то давно.

«Люди стоят у борта и безмолвно смотрят в туман. А в нем рождается, растет нечто непостижимо огромное, полное гулкого ропота, оно дышит навстречу людям тяжелым, пахучим дыханием, и в шуме его слышно что-то грозное, жадное. Это - город, это - Нью-Йорк.»

Описание архитектуры современного индустриального города подобно описанию страшного божества – Молоха, жадно ждущего кровавого жертвоприношения. Автор в описании высотных зданий использует эпитеты: тупые, тёмные, безмолвные, тяжёлые, угрюмые, скучные … Их венчают надменность, уродство, кичливость. И «вишенка на торте»:

«Издали город кажется огромной челюстью, с неровными, черными зубами. Он дышит в небо тучами дыма и сопит, как обжора, страдающий ожирением.»

Так ведь это ещё не всё! Уже душа моя протестует: «Ну, всё! Довольно. Хватит …» А ОН продолжает и продолжает.

Такая жгучая ненависть ко врагу: к чужой неведомой и невиданной ранее архитектуре города со "скребницами неба" напоминает ужас папуасов, впервые увидевших первооткрывателей – чужих людей.

Это явный перебор. Как мне кажется. Ещё даже не понятно, ступил ли автор с палубы на сушу, а образ Нью-Йорка уже заготовлен. Когда негативные эмоции хлещут через край, то они, того и гляди, могут смыть самого писателя.

Вслед за архитектурой – описание людей, живущих в мегаполисе-муравейнике. Теперь удивляться нечему. Описание точное, ибо соответствует любому индустриальному городу: и тогда, и сейчас, и у них, и у нас.

Но американские «зубастые» улыбки для нас не типичны: мы в своём большинстве неохотно улыбаемся. Американцы любили «сушить зубы». Это устоявшийся стереотип. Сейчас всё очень сильно изменилось … Они гораздо меньше улыбаются. «Нью-Йорк. 1910 г.» «Все головы однообразно покрыты круглыми шляпами, и все мозги, - это видно по глазам, - уже уснули. Работа кончена, думать больше не о чем. Идут. Не слышно смеха, нет веселого говора, и не блестят улыбки. Крякают автомобили, щелкают бичи, густо поют электрические провода, гремят вагоны.»

… Да. Очень тягостное чтение. Мрачную, удручающую картину рисует Максим Горький, напоминающую какой-нибудь «постап». А то и хуже того: город мёртвых.

«Живому человеку, который мыслит, создает в своем мозгу мечты, картины, образы, родит желания, тоскует, хочет, отрицает, ждет, – живому человеку этот дикий вой, визг, рев, эта дрожь камня стен, трусливый дребезг стекол в окнах – все это ему мешало бы.»

Подумалось, они о нас тоже будут писать не лучше, сравнивая с орками и ещё с какой-нибудь нежитью. И пишут …

А вот актуальный концепт жизни и смерти. И читаем мы у пролетарского писателя. И даже выхваченный из контекста всей фразы, он не теряет своей сути и остроты. Смотрите. Ничего не напоминает?

«… он – хозяин жизни, жизнь – для него, и все, что ему мешает жить, – должно быть уничтожено.»

Уничтожено. Золотой миллиард. Элита. Золото. Лишние люди. Война. Кругом идёт голова …

Чем дальше читаю, тем невыносимее становится. Боже мой, насколько же всё актуально. И Нью-Йорк здесь ни при чём: он не единственный в своём роде. Жёлтый дьявол уже давно завладел миром.

«Люди в домах города Желтого Дьявола спокойно переносят все, что убивает человека.»

Гений Максима Горького в этом произведении – «Город желтого дьявола» проявился в его пророчестве, о котором он даже помыслить не мог.

Трущобы Ист-Сайда, так поразившие до глубины души писателя, вовсе не уникальное явление. Фавелы и иные «клоаки», заполненные до отказа ненужными людьми, существуют до сих пор и в других странах. Например, в Бразилии … И они являются сюжетом для книг современных авторов.

Но лучше, ярче, образнее, так, что душа сжимается в комок, я не читала ни у Жоржи Амаду в «Капитанах песка» (1937), ни у Кристины Рикардссон – «Второй шанс для Кристины» (2020). Есть и другие книги: Сэйити Моримура (1975) роман – «Плюшевый медвежонок»; описывается Нью-Йорк, беднейший криминальный квартал Гарлем.

Нет! Ничего Горький не выдумал. Это не было местью за то, что американцы не дали «Ленину денег на революцию» в 1906 году, да и к тому же выселили из гостиницы с любовницей Марией Андреевой. Пришлось им с пустыми руками возвращаться в Россию. Да ещё и с подмоченной репутацией.

Негативная характеристика Нью-Йорка Горького очень уж похожа на многие иные подобные характеристики «столицы Мира» других авторов.

Золотой нитью с характерным металлическим блеском сквозь весь очерк протянута идея наживы, обогащения одних за счёт высасывания и выплёвывания других даже не на обочину жизни, а в канаву возле неё: золото – его гнилая и порабощающая суть. Жёлтый дьявол. Он повсюду, чего ни коснись. Люди порабощены Золотом.

«Люди идут на его зов, покупают ненужную им дрянь и смотрят на зрелища, отупляющие их.»

… Потрясающий очерк. Прочитать стоит.

Массивная фигура бронзовой женщины покрыта с ног до головы зеленой окисью. Холодное лицо слепо смотрит сквозь туман в пустыню океана, точно бронза ждет солнца, чтобы оно оживило ее мертвые глаза. Под ногами Свободы — мало земли, она кажется поднявшейся из океана, пьедестал ее — как застывшие волны.

Таким представляется Горькому этот символ Америки, которого автор назвал "американским богом". А затем начинается рассказ о "Городе желтого дьявола". Горький назвал его так за дух стяжательства, который царил в нем, да еще и теперь царит еще в большей степени, потянув за собой много других городов. Он воспринял многомиллионный город как чудовищное порождение буржуазной цивилизации. О мнимой свободе населяющих город людей Горький говорит: «Это — свобода слепых орудий в руках Желтого Дьявола — Золота». Если труженики — слепые орудия, то богачи — рабы Желтого Дьявола. Желтые огни рекламы, кажется, источают золотой блеск. К ночи «грохот железа, гонимого всюду вдоль улиц жадными толчками Золота, не становится тише... Со стен домов, с вывесок, из окон ресторанов — льется ослепляющий свет расплавленного Золота. Нахальный, крикливый, он торжествующе трепещет всюду, режет глаза, искажает лица своим холодным блеском». Горький увидел в этом городе образ американского капитализма — циничного, «чистоганного», лишенного фиговых листков, которые порой прикрывали жестокость капитализма в Европе. Так глазами Горького я создал себе образ этого города, который сохранялся во мне до тех пор,пока я не увидел его своими глазами на полвека позже писателя. и должен сказать, что мое мнение мало изменилось. Правда,он стал намного многообразней, чем его увидел Максим Горький, но он во многом отличается от других мегаполисов. В постсоветское время появилось много работ, по другому оценивающих это произведение писателя уже не как антиамериканское, а как впечатление европейского человека, пораженного и ошеломленного всем увиденным в Америке. Например:

В своей книге американский ученый (Чарлз Рагл) выступает противником теории, относящей эти очерки к антибуржуазной и антикапиталистической критике, и связывает обвинения Горького, направ-леные на американское общество, с потрясением, пережитым европейским интеллигентом при первом столкновении с совершенно чуждой и непонятной ему реальностью.

"Люди видят то, что хотят видеть." Древнегреческий философ Скилеф.

До чего же матёрым пропагандистом был Максим Горький, что съездив в Америку и побывав в Нью-Йорке он так и не смог увидеть (или не захотел) ничего кроме грязи и нищеты Ист-Сайда, бездомных детей на улицах, шума нью-йоркского метро, пугающих "буревестника революции" небоскребов и других, по его мнению, страшных (на самом деле не страшных) вещей. Странно, что он не увидел в городе одну из самых крупнейших библиотек мира - Нью-Йоркскую публичную библиотеку, жаль, что прокатавшись бесцельно на метро он так и не нашел времени посетить музей "Метрополитен", театр на Бродвее, Метрополитен-оперу, Центральный парк, Мэдисон-сквер-гарден и множество других интересных мест. Но, мы можем его понять - он ехал за другим. Он ехал туда, чтобы найти там грязь и, можно за него порадоваться, он её там таки нашел. Потому что в многомиллионном городе кое-где всё же грязь и имеется, как без этого. Он в ней, я уверен, даже слегка испачкался, чтобы лучше её описать. Вот, казалось бы, ты пишешь о своей поездке в Нью-Йорк, черкани хоть в конце пару слов, что тебе там, тем не менее, всё-таки пусть не понравилось, но, может быть, впечатлило или удивило - нет - грязь, грязь, одна грязь. Не в смысле грязно, а в смысле - грязные выводы писателя от увиденного. Грязь в мыслях писателя, грязь в тексте. Поэтому просто решил для себя - дальше его очерки о путешествиях по Америке и другим капиталистическим странам я читать не хочу. Он даже в путевых заметках остался необъективен, а продолжал быть и в путешествии не туристом, а пропагандистом. Лучше уж перечитать "Одноэтажную Америку" Ильфа и Петрова.