Принцы Двадцати королевств

— Ну послушайте! Вы же не собираетесь всерьез целовать эту особу, эту Аврору, если она в действительности существует, правда?
— А почему нет?
— Принц Шарм! Вы даже не были ей представлены!
— А как я мог быть ей представлен? Она же зачарована.
— Я об этом и говорю. Вы не можете просто войти в спальню девушки и поцеловать ее, пока она спит. Она не в состоянии изъявить свое согласие. Это почти равно изнасилованию!
— Если спасти ее можно только поцелуем, то я буду вынужден ее поцеловать. Это моя работа. Я принц.

— Ах, но это так романтично! Красавица в самом нежном расцвете юности вырвана из объятий любящих родителей жутким рыкающим чудовищем, которого, без сомнения, притянула к ней аура ее невинности, точно пламя свечи — мотылька. А тогда…
— И еще собаками, — перебил Венделл.
— Собаками?
— Драконы любят питаться собаками, — объяснил Шарм. — Красивые девицы и собаки — их два самых любимых блюда.
— Собаки… — повторила Энн с угасающим интересом.
— У нас был гончак, — сказал Венделл. — Но дракон его слопал.
— Подбросил хвостом прямо в пасть, — добавил Шарм. — Гам-гам — только мы его и видели! Отличный охотничий пес был. Вот еще одно, за чем надо следить, когда нападаешь на дракона, — его хвост. Бьет вас прямо по жо… хм… прямо пониже спины.
— Девушки и собаки, — сказал Энн. — Чудесно! Век за веком слагались романтичные сказания, пелись сотни прекраснейших баллад, вышивались десятки гобеленов и писались десятки панно — все вдохновленные тем обстоятельством, что в тот день поблизости не оказалось собаки!
— Ну, я бы так не сказал. Собаку куда труднее сцапать, чем девицу.

К рассвету его герой был готов отправляться на подвиги. Прекрасный вдел себя в стильные, до блеска начищенные черные сапоги для верховой езды, черные штаны, белую шелковую рубашку и легкую кирасу. Нацепил меч и закинул за спину небольшой круглый щит. Притягивая восхищенные взгляды хлопочущей спозаранку женской прислуги и уважительные взгляды мужчин, молодые люди гордо прошествовали через замок, из замка через двор, а затем по мосту через ров, окружающий замок. Далее они проехали через центр города, причем Венделл держал короткое древко с королевским штандартом. Те горожане, что уже проснулись, покинули свои лавки и выстроились вдоль дороги. Женщины махали Принцу платочками, мужчины вскидывали руки в приветствии. Девочки глядели на него мечтательно, мальчишки – с завистью. Принц держался в седле гордо, и утреннее солнце играло на его тщательно отполированных доспехах (Венделл специально навел тонкий слой прозрачного лака). Конь его, белый жеребец (Венделл присыпал его мукой), в свою очередь, гарцевал, горячился, мотал головой из стороны в сторону и то и дело рвался вперед, словно ему не терпелось увидеть, куда заведет его это приключение. Рядом на холеном черном жеребце восседал с суровым и ответственным лицом Венделл. Он вел в поводу двух вьючных лошадей, нагруженных походным снаряжением, подарками и оружием. У городских ворот Прекрасный развернул коня и умело пустил в ход шпоры. Жеребец поднялся на дыбы, и Принц из седла помахал собравшейся толпе. Толпа возликовала.
Прекрасный с Венделлом пустили своих коней рысью прямо в золотистую дымку утреннего солнца.
Скрывшись из виду, они моментально свернули с дороги, стреножили лошадей и растянулись в густой тени ближайшего дерева, чтобы соснуть пару часиков.
Проснувшись, Принц без особой спешки переоделся в более удобную одежду и, пока Венделл накрывал завтрак, состоявший из холодной курицы, черного хлеба, клюквенного салата и сидра, напоил лошадей. К тому моменту, когда они продолжили свое путешествие, солнце успело проделать по небу изрядный путь.

И вот когда волшебник, в последний раз подергав наручники на запястьях девушки (та снова поежилась), медленно, нежно, любовно приложил лезвие к ее коже, принцесса Глория закрыла глаза, а громилы наклонились поближе – в дверь постучали.
Все обернулись.
На самом деле для нормального вежливого стука звук получился не совсем правильный. Слишком сильный, слишком громкий. Слишком, как бы это выразиться, проникновенный. Так бывает, если по тяжелой дубовой двери со всего размаху садануть двуручной секирой. А для вящей убедительности между рассевшимися досками показался кончик лезвия.
Пока злодей с подручными растерянно наблюдали за происходящим, лезвие убралось, и через секунду раздался второй сокрушительный удар. Остатки двери повисли на обломках петель. За ударом последовал мощный пинок, и вслед за щепками и мусором в помещение ввалился высокий, хорошо сложенный юноша, чей решительный вид подкреплялся доблестью и сознанием собственной правоты.