Помпеи

Люди ошибочно принимают измерение за понимание. И они вечно ставят себя в центр вселенной. Таково их самомнение. На земле становится теплее — это наверняка наша вина! Гора уничтожает нас — мы не умилостивили богов! Слишком много дождей, слишком мало дождей — как приятно думать, что все это как-то связано с нашим поведением, что если бы мы жили лучше, чуть скромнее, то наша добродетель непременно была бы вознаграждена. Но на Плиния сейчас надвигалась сама Природа — непостижимая, всепобеждающая, равнодушная, — и префект увидел в ее пламени всю тщетность человеческих притязаний.

Плиний задумчиво уставился на свое отражение.

— «Во всем мире нет ничего более поразительного», — пробормотал он.

— О чем ты, дядя?

— «Когда мы думаем о том огромном количестве воды, что поступает в общественные здания, бани, бассейны, каналы, частные дома, сады и загородные поместья, и когда мы думаем о расстояниях, которые преодолевает вода, прежде чем попасть к нам, о возведенных аркадах и о туннелях, проложенных через горы, — тогда мы с готовностью признаем, что во всем мире нет ничего более поразительного, чем наши акведуки». Боюсь, я опять цитирую себя. Как обычно.

А еда! Ну неужто Амплиат и вправду не понимает, что в такую жару следует подавать какие-нибудь простые холодные блюда и что все эти соусы и все эти тонкости вышли из моды еще при Клавдии? Первая закуска была не так уж плоха: устрицы, выращенные в Бриндизи, а затем перевезенные на откорм в Лукринское озеро, так что в них соединился вкус обеих разновидностей. Оливки, сардины, яйца, приправленные мелко нарезанными анчоусами, — в целом приемлемо. Но за этим последовали лобстеры, морские ежи и, в завершение, мыши, обжаренные в меду и обсыпанные маком. Попидий счел своим долгом проглотить хотя бы одну, чтобы доставить удовольствие хозяину дома, но от хруста крохотных косточек на зубах его едва не затошнило.

Свиное вымя, фаршированное почками, и рядом с ним, на отдельном блюде — свиная вульва; она словно усмехалась беззубым ртом, потешаясь на добедающими. Жареный дикий кабан, нафаршированный живыми дроздами. Как только брюхо вспороли, перепуганные птицы рванулись в разные стороны, гадя на лету. (Завидев это, Амплиат заржал и захлопал в ладоши.) Затем настала очередь деликатесов. Языки аистов и фламинго были, в общем, неплохи. А вот язык говорящего попугая, на взгляд Попидия, больше всего напоминал личинку мухи, и вкус у него был в точности такой же, какой наверняка будет у личинки мухи, если ее вымочить в уксусе. Потом тушеная печень соловьев...