Мое прекрасное наваждение. Воспоминания, письма, беседы 1962—2010

Господин Бертолуччи, Ваша книга заставила меня сделать то, что не смогли Ваши фильмы: полюбить Вас. Двадцатилетнего, сияющего, мечтающего. Верящего в свою силы и бесконечно-прекрасную утопию, которую нарисовали другие. В Вас, бескомпромиссного и стойкого. В Вас, безумно влюбленного в личность Пазолини, фильмы Ренуара и Брессона. В Вас, с вызовом заявляющего:

« Я мог бы убить или дать себя убить за план-эпизод Годара»

или

«У меня есть предложение: нужно принять закон, запрещающий монтаж или, по крайней мере, не позволяющий делать больше 20 склеек в одном фильме».

И, пусть с годами, на смену этому человеку пришел другой: более рассудительный, мягкий, приемлющий компромиссы и несовершенство реальности, разочаровавшийся в мечте. Я, правда, восхищалась Вами, пока читала. Я так и не смогла полюбить Ваши фильмы (ни одного, кроме прекрасных, пропитанных уютной ностальгией и обреченностью, «Мечтателей»), но я, после прочтения книги, уважаю Вас как человека мыслящего, сострадающего, ищущего, критичного. Господин Бертолуччи, пожалуйста, продолжайте снимать также-как-дышите… и еще, пожалуйста, не злоупотребляйте психоанализом ;)

В одном интервью Пазолини спросили, не обидно ли ему, что его ученик Бертолуччи выбрал другой путь. На что Пьер Паоло ответил, что Бертолуччи хоть и начинал у него, но ученик Годара. В этой книге есть Годар, но Пазолини больше. Бертолуччи сказал, что понял, что в Италии что-то не так в момент убийства Пазолини. Прошли десятилетия, но ничего не изменилось, зато произошло всё, что предсказывал Пьер Паоло – общество сгнило. В фильм «Луна» Бертолуччи хотел вставить новостной репортаж об убийстве Пазолини и не смог…
Интересно читать мнение режиссёра о фильмах. Большинство упомянутых в книге я не смотрела, я и с Бертолуччи плохо знакома, но теперь готова познакомиться (зато я смотрела «Партнёра» и «Агонию»). Бертолуччи верно отметил, что большинство кинокритиков рецензируют фильмы как литературное произведение, а не как кино. А ведь язык книги и фильма отличаются друг от друга. А режиссёр смотрит профессиональным взглядом и отмечает специфические моменты.
Бртолуччи часто цитирует Жана Ренуара: на съёмочной площадке всегда должна быть «открытая дверь», чтобы реальность, случайность могла вмешаться. А ещё Бертолуччи начинал как поэт, и он часто подчёркивает связь между поэзией и кинематографом. «Прекрасное наваждение» – это и есть стихи…

Книга состоит из небольших по объему очерков о фильмах режиссера, людях и фильмах которые важны для Бертолуччи, в тои или иной степени. Кроме самого Бертолуччи меня волновали еще три персонажа с ним связанных. Это Доминик Санда, П.П. Пазолини и Лаура Бетти. О двух последних в книге есть небольшие, но отдельно выделенные заметки. Доминик упоминается в связи с фильмами «Конформист», «ХХ век» буквально в нескольких строках, хотя и есть отдельно выделенный вопрос «Что ты думаешь о Доминик Санда?», ответ на него никаких принципиально новых мест не открывает: «Я ее встретил, когда она была совсем юной, но выглядела как взрослая женщина». Глава о Пазолини содержит чудный фрагмент из стихотворения П.П.П. о палаче и жертве, в целом фигура П.П.П. выглядит примерно такой же, как и в книге Энцо Сичилиано. Кстати, о Энцо Сицилиано, он оказался не простым попутчиком киноклассиков, а президентом RAI. Но самое вкусное открытие, оно же подтверждение интуитивно угадываемой истины – это глава о Лауре Бетти. Бертолучии признается о романе с актрисой, который начался с изнасилования, причем жертвой насилия оказался сам режиссер. Судя по эпитетам, которыми наделяет ее Бертолучии, Бетти в жизни феерила не меньше чем на экране. После главы о Лауре Бетти меня окончательно перестала удивлять встречающаяся через каждых пять страниц фраза Бертолуччи «Я был у своего психоаналитика. Мой психоаналитик говорит. На сеансах психоанализа я подумал».