Проституция

Практически весь роман (за исключением нескольких вставок) представляют из себя невыправленный речевой поток. Увы, это даже не поток сознания, по которому можно блуждать без ущерба для собственных глаз. Гийота перещеголял не только Джойса с Беккетом (которых в основательном предисловии вспоминает мужественная переводчица — после «Проституции» я зауважал Марусю Климову ещё больше, тем более, что труд её носит явный оттенок мазохизма), и Элиота с Гертрудой Стайн. Прямую речь мы вынести ещё в состоянии (после Натали Саррот? Да запростяк, нас и не тому уже научили).
Фишка «Проституции» в том, что прямая речь передаётся не так, как пишется, а так как слышится. Впрочем, подобные образчики в авангардной литературе нами встречались, и тоже не раз. Но Гийота идёт дальше — звучащая речь транскрибируется им, наподобие того, как в путеводителях и разговорниках транскрибируется чужеродная речь.

Все действие «Проституции» — это бесконечные диалоги и поток сознания обитателей мужского борделя в Алжире. Роман написан на жутком арго с густыми вкраплениями арабского, испанского, французского и других языков. Сам Гийота на всякий случай даже предварил книгу изложением краткого содержания. Все это дало повод одному из французских критиков заметить, что «Гийота нуждается в переводе на французский». На французский Гийота никто, конечно, не «переводил», однако на русский переводчице Селина и Жене удалось перевести его просто виртуозно.
Текст Гийота может отпугнуть как формой, так и содержанием: после него поток сознания Молли Блум у Джойса читается так же легко, как передовица в газете, а сочинения де Сада кажутся детскими книгами. Однако если, как призывал Ролан Барт в предисловии к роману, по-настоящему «войти» в язык Гийота, то он начинает казаться вполне естественным.