— Да, — сказал он, — самый лучший лес — осенний.
— Верно, — сказал я. — Что может быть лучше?
— Ещё бы! Идёшь, а под ногами листья шуршат. Что же может быть лучше?
«Ну что же может быть лучше? — думал я. — Что может быть лучше осеннего леса? Разве только весенний…»

— Что ж это? — кричал он. — Неуж атомная бомба?
— Шаровая молния.
— Шаровая? Да откуда она взялась?
— Не знаю! — кричал я через плечо. — Иногда во время грозы получаются такие шаровые молнии!
— Ага! — кричал дядя Зуй мне вдогонку. — Это, наверно, простая молния в клубок скрутилась! Ну дела!

— Да, что ты ни говори, батюшка, а я картошку люблю. Потому что в картошке смыслу много.
— Да какой там особенный-то смысл? Картошка и картошка.
— Э-э… не говори, батюшка, не говори. Наваришь с полведёрочки — тут и жизнь вроде повеселей становится. Вот такой и смысл… картофельный.

Я бывал после бани красный и потный, а дядя Зуй – сухой и коричневый.
А Нюрка [7 лет] выходила из бани свеженькая, как сыроежка.

- Смысл, - сказал он, - подсолить можно. А соль к смыслу придача.

...Так и дом Пантелеевны стоял в конце и был самый маленький, в три оконца. Про такие дома говорят, что они пирогом подпёрты, блином покрыты.

Дергали, дергали, вот и получился дор!