Зеркало времени

Любовь может развращаит и уничтожать, растлевать и предавать - это я знаю по собственному горькому опыту; но без любви мы ничто.

- Смерть приходит, когда вздумается.

Мир полон страданий, и каждый из нас испьет свою чашу, прежде чем отойти в вечность.

Стоило мне увидеть что-нибудь интересное, я тотчас загоралась желанием узнать один главный бесспорный факт, объясняющий природу данного предмета или явления. Затем я находила два или три вспомогательных факта (я называла их «маленькими пажами при короле Факте»), добавляющих веса первому. Потом я чувствовала, что приобрела некое полезное знание, и от души радовалась.

Мистер Торнхау однажды сказал мне: если мы нечувствительны к высшим красотам языка, мы всего лишь жалкие безмолвные черви, обреченные на убогое существование и бесследное исчезновение; но при свободном владении всеми языковыми богатствами мы вполне можем соперничать с ангелами.

Сколь усердно стараемся мы скрывать от всех, каковы мы на самом деле.

Большинство представителей рода человеческого бредут по жизни , точно овцы по пастбищу, нимало не интересуясь загадками, ежедневно окружающими их. Такое безразличие служит ко благу народов.

Излишняя сосредоточенность на том, чего уже нельзя изменить, всё-таки штука вредная.

Истинный талант ни обуздать, ни скрыть. Он как благородная кровь - непременно проявится.

Юности свойственна самоуверенность

— Полагаю, лишь немногим из нас даруется благо знать, что делает нас счастливыми, по-настоящему счастливыми, — после недолгой паузы говорит он задумчивым тоном, словно размышляя вслух, — а потом дается возможность сохранить это.

- Вы довольны вашим нынешним положением, мисс Горст?

• Вполне, благодарю вас.
• И вам не хочется получить от жизни больше, чем вы имеете сейчас?
• Зачем мне менять то, что меня полностью устраивает?
• Каждый человек должен стремиться преуспеть в жизни.
• Большинство людей считают подобное желание непозволительной роскошью. Они слишком заняты борьбой за выживание.

То был восхитительный для меня момент — потому что он стал для меня совершенной неожиданностью, да такой приятной, а равно потому, что я — да, признаюсь! — в глубине души страстно о нем мечтала. Однако он и испугал меня, по-настоящему испугал, ибо я почувствовала — как чувствую сейчас — опасное, сладкое томление, которое, подобно шелковому многоволоконному шнуру, красивому на вид, но смертельно опасному, медленно обвивается вокруг моего сердца.

Такого нельзя не полюбить — по крайней мере, я не представляю, как он может не нравиться. Моя сестра, разумеется, сочла его страшно скучным, но ведь Сюзанна еще очень молода и держится юношеского убеждения, что от людей уравновешенных, здравомыслящих и надежных на свете один вред.

Мой будущий муж может быть красивым или не очень, молодым или старым; он должен возвращать мне любовь в полной мере, быть добрым, заботливым и всегда и во всем обращаться со мной как с ровней (смелое желание, но я верила, что на свете есть такие мужчины). А прежде всего он должен быть человеком, способным многому научить меня, как научил мистер Торнхау, и иметь близкие мне интеллектуальные интересы.

И я все сильнее тоскую и падаю духом, как любой узник, изо дня в день размышляющий об утрате простых, но бесконечно ценных прав и возможностей, которые некогда он считал само собой разумеющимися, но которыми никогда уже не воспользуется.

Пускай секреты миледи жаждут разглашения (как и любые секреты; во всяком случае, я где-то читала такое).

В красивом и благостном окружении любое несчастье переносится гораздо легче, а вот в окружении уродливом и отвратительном — намного тяжелее.