Дантон сказал про себя перед своей смертью: «революция пожирает своих детей». Александра Васильевича Горбатова революция сперва сожрала, а потом отрыгнула. Мемуары Горбатова, пожалуй, одни из самых бездарных. Ни в каких иных воспоминаниях так отчетлива не видна глупость и двуличие автора. Закрадывается даже сомнение в том, что Горбатов сам писал эти размышления. Ведь не может нормально мыслящий человек так подставляться. Сперва он рассказывает о том, как, перевесив выданный на обед кусок мяса и обнаружив недовес, побежал с жалобой полковнику, минуя командира своего эскадрона. И знал же, сволочь, что командир был ни при чем. Но тем не менее – пошел стучать. «Уходя от полковника, я уже раскаивался в сделанном и думал, что было бы лучше эти порции снести командиру своего эскадрона. Угрызения совести усиливались еще и потому, что я знал - виноват в этом не командир, а вахмистр.» Он долго расписывает свое детство, рассказывает о том, каким был верующим и набожным человеком, а потом приводит пример того, как ограбил церковь. Революцию, в смысле госпереворот 1917 года он встречает радостно размахивая подштанниками. Вчерашний «набожный» человек спешит ехать во Владимир, где в местном соборе большевики выставили вскрытые мощи святых для всеобщего обозрения. «Без былого чувства умиления и благоговения я вошел в собор, переполненный людьми, пришедшими не молиться, и посмотреть на вскрытые мощи. Некоторые даже не сняли фуражки. Гробницы были раскрыты, а возле них на столах было выложено то, что скрывалось в гробницах годами под множеством покрывал, то, чему мы раньше поклонялись с такой верой и надеждой.» И будет потом это существо поклоняться пародии на мощи – бальзамированному Ленину в Мавзолее… Чем занимался Горбатов во время гражданской войны, помимо уничтожения соотечественников, не известно. Он ссылается на рассеянный склероз и просто заявляет, что записей не вел и ничего не помнит. Впрочем, суды над кулаками и их казни он запомнил. Через абзац Горбатов пичкает читателя своим восхищенными излияниями в адрес революции, Ленина и так далее. И одновременно пишет о том, как все голодали, как люди спешили обменять деньги на какие-нибудь продукты. Вообще, принцип существования советской власти напоминал принцип рэкета – за каждым мало-мальски платежеспособным и работающим предприятием закреплялся отряд народных боевиков. Над его полком шефствовал Макеевский металлургический завод, крупнейший по тому времени. Горбатов тесно пересекался и с Тимошенко, и с Будённым, но, когда его арестовали, то к вышеуказанным лицам не возникло никаких вопросов. А ведь Тимошенко был еще и помощником репрессированного Якира по коннице. Когда Горбатому доверяют кавдивизию, то шефои этой дивизии был сам Вильгельм Пик. А потом он становится заместителем Жукова, командира 6-го кавкорпуса. В общем складывается такое впечатление, что арест Горбатого был выполнен скорее с целью то ли запугивания, то ли принуждения к покорности таких деятелей, как Жуков и Тимошенко. Сам по себе Горбатов никакой ценности не представлял. Согласно воспоминаниям Горбатова о том времени, которое он провел в лагерях, то он был едва ли не единственным человеком, который отказался подписать ложные доносы на своих знакомых и близких. Его мемуары и написаны были для того, чтобы на них могли ссылаться в будущем сторонники теории о Сталине, который хотел всю страну превратить в сплошной лагерь НКВД. «Моим соседом по нарам был в колымском лагере один крупный когда-то работник железнодорожного транспорта, даже хвалившийся тем, что оклеветал около трехсот человек. Он повторял то, что мне уже случалось слышать в московской тюрьме: «Чем больше, тем лучше - скорее все разъяснится». Когда его выпустили, то ему выплатили содержание по занимаемой должности за все 13 месяцев содержания в лагерях. Потом Горбатов выполнял послушно приказы Тимошенко, Конева и Жукова. Даже самые преступные. А почему? А вот как объясняет это сам Тимошенко: «- Горбатова я знаю хорошо, - сказал главнокомандующий и, обернувшись к Н. С. Хрущеву, добавил: - Недавно реабилитирован, прибыл с Колымы, уже ранен. Этот будет воевать.» А ведь для той странной войны, особенно в первые ее годы, когда еще не было принято решение о том, кому и как следует побеждать, такие люди, как Горбатов были ох как нужны. «Особо непонятными для меня были настойчивые приказы - несмотря на неуспех, наступать повторно, при- том из одного, и того же исходного положения, в одном и том же направлении несколько дней подряд, наступать, не принимая в расчет, что противник уже усилил этот участок. Много, много раз в таких случаях обливалось мое сердце кровью...» Горбатов описывает наступление, которое длилось в течение шести дней на пункт, занятый немцами и сердце его обливалось и обливалось кровью. За послушание его назначают инспектором кавалерии в Сталинград! Смешно читать стенания инспектора – «Почему же мы не смогли организовать оборону, когда враг был от города на расстоянии артиллерийского выстрела?» Интересно, что Горбатый не помнит ни фамилии своего следователя, который допрашивал его многократно и вел его дело, ни фамилий начальников лагерей. За то отлично помнит фамилии и имена простых солдат, и шахтеров, встреченных им якобы однократно. Отсюда возникает вопрос, насколько вообще можно доверять воспоминаниям, вошедших в серию ВМ. И страшно представить, что все они были написаны с целью запутать историю, а не с целью ознакомить читателя с историей ВОВ. Поэтому, нам остается лишь находить несоответствия в мемуарах и самим делать выводы. Ведь правда просачивается даже сквозь толщи лжи. Например, как бы ни пытались в мемуарах объяснить смерть Черняховского обычной случайностью, эти попытки не вызывают доверия. Про смерть Черняховского многие писали и многие отмечали и одиночный выстрел, и то, что о маршруте его следования знали лишь немногие из командования. И только в мемуарах Горбатова — это описание дополняется тем, что в машину Черняховского попал не сам снаряд, а осколок. И что единственным пострадавшим оказался смертельно раненный командарм… И как вечную жизнь можно обрести через смерть, так и правда может сойти с уст лжеца. Аминь!
8 понравилось
