«Творцы будущих знаков»

Георгий Оболдуев (1898-1954)
Живописное обозрение
3
Буйное вундеркиндство тополей;
Угарная острота черемух;
Утрированные колпачки каштанов;
Шершавые подмышки бузин;
Земляная сочность сиреней;
Огуречная свежесть жасминов;
Легонькие крылышки шиповников;
Ювелирные подвески боярышников;
Озябшее шушуканье осин;
Льстивые диваны ив;
Темная гордость ольх;
Узорчатая горечь берез;
Ржавые ноги рябин;
Крепкое шуршанье дубов;
Сухая размеренность сосен;
Просмолённая прелость елок;
Непролазные заросли орешников;
Сладкая гарь лип.
Поднебесный простор сена;
Меховые сугробы мхов;
Добродушные своры репейников;
Шерстяные веера лопухов;
Вспыльчивые стаи крапив;
Пряные горлы дягилей;
Ситцевые куколки мальв;
Укромные рюмки повилик;
Китайские зонтики анисов;
Прислушивающиеся головы подсолнечников;
Связное перестукиванье камышей;
Стеариновые фарфоры водяных лилий.
Акварельные кулачки кувшинок;
Медовая сырость незабудок;
Багровые макушки конских щавелей;
Трепещущий бисер богородицыных слезок;
Растрепанные конуса петухиликуриц;
Пушистые мизинцы тимофеевок;
Лимонные огоньки лютиков;
Обгорелые головешки одуванчиков;
Пролетарские созвездья матрешек;
Солнечная лекарственность ромашек;
Колыбельная безвольность колокольчиков;
Зубастые гирлянды мышиных горошков;
Двухголосная пестрота ивандамарий;
Открытые ранки гвоздик;
Летние небеса цикориев;
Финиковые косточки хлопушек;
Бенгальское пламя чертополохов;
Острые зубки маргариток;
Интимная нескромность ночных фиалок;
Щетинистые брошки полевых астр;
Раздутые ноздри львиных зевов;
Липкие язвы дрем;
Театральные капоры кашек;
Выцветшая ветхость бессмертников;
Суховатый мед васильков;
Пыльная хина полыней.
Скромные елки ржей;
Полные косы пшениц;
Усатые хребты овсов;
Дурманящая вялость коноплей;
Отяжелевшие султаны просов;
Поджаристые брызги гречих;
Голубоглазые жилки льнов;
Пышные усы ячменей.
Стеклянные бусы смородин;
Карамельные пузики крыжовников;
Мокрые губки малин;
Близкие глаза вишен;
Выпуклые лбы клубник;
Загорелые лысины яблок;
Отекшие окорочка груш;
Распухшие гланды слив;
Веснущатые носики земляник;
Выдавленные капли костяник;
Пресное сусло черник;
Горьковатые пригорки брусник;
Раскаленные ячмени волчьих ягод;
Вяжущая сладость можжевельников.
Прыщавые нарывы мухоморов;
Влажные струпья поганок;
Сырые пузыри дождевиков;
Гончие подпалины зайчат;
Рыжие лилии лисичек;
Вылупившиеся шишки шампиньонов;
Карапузная спесивость боровиков;
Краплёные стволы подберезовиков;
Бесстыдный приапизм подосиновиков;
Сопливые толпы маслят;
Разноцветные блюдца сыроежек;
Мохнатая мертвенность груздей;
Крепкие уши рыжиков;
Скользкие болванки валуёв;
Продрогшие пучки опят;
Дешевая крепость сухарей;
Розовая фланель волнушек.
Скрипучая пышнота капуст;
Ревматические опухоли картошек;
Деревянные кубари реп;
Лошадиные коленки свекол;
Ядрёные корни морковей;
Хрупкие шелка луков;
Обдрипанные миноги петрушек;
Помойная доблесть редек;
Детские трупики спарж,
Девичья старость редисок;
Тупая талантливость огурцов;
Морская свежесть укропов;
Крепкая непристойность хренов;
Напряжённые груди бушм;
Свиные туши кормовых свёкол;
Здоровенные вымена тыкв.
Холодные ляжки дынь;
Футбольные ядра арбузов;
Мускулистые волокна ананасов;
Мозолистые комья гранатов;
Потрескавшиеся губы апельсинов;
Ликерные язычки мандаринов;
Ватные шейки бананов;
Аппетитные ягодицы персиков.
Сладкий пот резед;
Горькая свежесть астр;
Грудная сладость роз;
Мягкий перец левкоев;
Пленная томность табаков;
Картофельная юность вербен;
Уездный яд бархоток;
Плакучие метелки мят;
Податливые щеки маков;
Медузьи прически георгинов;
Нежный батист душистых горошков;
Узорные лапы папоротников;
Огненные бокалы лилий;
Епархиальная наивность анютиных глазок;
Надушенные чепчики гелиотропов;
Гусарская пустота пионов;
Кружевная мякоть гвоздик.
Густые кусты азалий;
Любопытные мордочки альпийских фиалок;
Бескровные щупальца хризантем;
Выдохшиеся ладони персидских сиреней;
Непристойная распущенность тубероз;
Изнасилованная бледность лилий;
Мясистая вонь гиацинтов;
Ненасытная извращенность орхидей;
Шикарные махры гортензий:
Обнаженная теплота мимоз;
Важная безуханность тюльпанов;
Чахоточные свечи нарциссов;
Недоношенные щепотки подснежников;
Восковые фигурки ландышей.

Георгий Оболдуев
(1898-1954)

Петухи ревут. Ничего подобного:
Пароход. Петухи. Не спорь:
Просто по тембру подогнано
То, над чем живут стихи.
Белая ночь – непромокаемый
Плащ: звезды не моросят.
Выползает на берег каменный
Стадо маленьких поросят.

Небо, точно снятое, выпито.
За мое здоровье? Ну, за твое.
От этого распада, утери, выпада
С земли всё на цыпочки привстает.
А озеро красивое? Да не то, чтобы…
Оно лежит в ответ небесам
Без фальши, акцента, пошиба.
Да разве я об нём не писал?
Вот оно. И оно единственно.
Будто утешенье тишины.
Будто баланс той истины,
Которой мы лишены.
1933

* Георгий Оболдуев был репрессирован - с 33 по 39.

Г.А.: В предлагаемых «15 поэмах» Гнедов демонстрирует, как подготавливается в них «отмена слова», – последняя «поэма» окажется просто листом белой бумаги, но и этот «простой лист» имеет свой смысл, – как некое произведение «конкретной поэзии».
<...>
«Поэмы-фразы» Гнедова, прежде всего, живописны, даже «реалистичны», – так веет от них природой, земным бытием, даже – бытом. Предлагаемые «15 поэм» представляются мне уникальными во всей истории русской поэзии. И – неповторимыми.
[Василиск Гнедов (1890-1978)]

СМЕРТЬ ИСКУССТВУ

пятнадцать (15) поэм

Поэма 1. СТОНГА
Полынчается – Пепелье Душу.

Поэма 2. КОЗЛО
Бубчиги Козлевая – Сиреня. Скрымь Солнца.

Поэма 3. СВИРЕЛЬГА
Разломчено – Просторечевье... Мхи-Звукопас.

Поэма 4. КОБЕЛЬ ГОРЬ
Затумло-Свирельжит. Распростите.

Поэма 5. БЕЗВЕСТЯ
Пойму – поиму – возьмите Душу.

Поэма 6. РОБКОТ
Сом! – а – ви – ка. Сомка! – а – виль – до.

Поэма 7. СМОЛЬГА
Кудрени – Вышлая Мораль.

Поэма 8. ГРОХЛИТ
Сереброй Нить – Коромысля. Брови.

Поэма 9. БУБАЯ ГОРЯ
Буба. Буба. Буба.

Поэма 10. ВОТ
Убезкраю.

Поэма 11. ПОЮЙ
У –

Поэма 12. ВЧЕРАЕТ
Моему Братцу 8 лет. – Петруша.

Поэма 13.
Издеват.

Поэма 14.
Ю

Поэма Конца (15)

[Г.А.: А с «Поэмой Конца» Василиск выступал перед аудиторией: ее, по словам поэта Ивана Игнатьева, «он читал ритмо-движением. Рука чертила линии: направо слева и наоборот (второю уничтожалась первая, как плюс и минус результатят минус)»]

Алексею Крученых никогда не прощали его знаменитое «дыр бул щыл», как только не обзывали эти три «словоподобия» (и «чепухой», и «кретинизмом»), а забыть не могли и не могут, — вот уже в течение 75 лет. Уместно привести здесь ответ самого Крученых на этот счет. Однажды, когда мы долго бродили с ним по московским переулкам, он вдруг обернулся ко мне и сказал с лукавыми искринками в антрацитово-поблескивающих глазах:

— Гена, скажи, — как перевести «дыр бул щыл» на французский?

— ?

— А вот как… По-французски это будет: «дир бюль шиль». Я сконцентрировал в этих «словах» самые характерные звуки из тембра русского языка.

Божидар - Уличная

Скука кукует докучная
И гулкое эхо улица.
Туфельница турчанка тучная
Скучная куколка смуглится

"Не надо ли туфель барину?"
Но в шубу с шуткой || тулится
Цилиндр, глотая испарину.
Углится кровлями улица.

Улица, улица скучная:
Турка торгующая туфлями -
Кукушка смерти послушная,
Рушится, тушится углями.

Улыбаясь над горбатыми
Туркой и юрким барином,
Алыми ударь набатами
Дымным вздыбься маревом!

Вея неведомой мерностью,
Смертью дух мой обуглится
Вздымится верной верностью -
Избудутся будни и улица.

Как мать закутывает шарфом горло сына, — так я следила вылет кораблей ваших гордые, гордые создания весны!
Не хотим нежиться — хотим пересиливать, мастеровые купили бы семечек — купим — чем мы лучше? Уныла брезгливость и связывает!
Г-н поэт! ты уронишь за борт записную книжку!
Яхта вылетела в море. В море мы увидели вдруг черное брюшко — так и легло… и повернули так ловко, что она лососинкой стала крылатой… Играла в волнах не могла натешиться — опять и опять!
А волны были порядочные!
Раздружимся?.. Не верно, ведь мы попутчики, — буря за нами, — впереди весна!..
Нас раскачало и взбросило высоко.
Разлука только для тех, кто остался сидеть трусливо… Вместе куда-то лететь и прянуть и захлебнуться в блестящих брызгах…
Вместе, зараз!..
А навстречу дул свежий ветер и благоухали лиственницы.
На выставке наших публика хохотала! «Прекрасно! Прекрасно!.. Кончите скоро свою драму?.. Верим в кредит! верим!..»
Вчера со взморья насилу вернулись, волны били, ветер пищал комаром в волосах — «смерть! смерть!..» «Прекрасно! прекрасно!» публика хохотала.
И сияли лиственницы весной!..

Лунная

Над крышами месяц пустой бродил.
Одиноки казались трубы…
Грациозно месяцу дуралей
Протягивал губы.
Видели как-то месяц в колпаке,
И, ах, как мы смеялись!
«Бубенцы, бубенцы на дураке»!..
. . . . . . . . . . . . . . .
Время шло, — а минуты остались.
Бубенцы, бубенцы на дураке…
Так они заливались!
Месяц светил на чердаке.
И кошки заволновались.
. . . . . . . . . . . . . . .
Кто-то бродил без конца, без конца,
Танцевал и гляделся в окна,
А оттуда мигала ему пустота…
Ха, ха, ха, — хохотали стекла…
Можно на крыше заночевать,
Но место есть и на площади!
. . . . . . . . . . . . . . .
Улыбается вывеске фонарь,
И извозчичьей лошади.

Пресс-Папье

Сквозь стекло куклятся
— Так не ты ли — землистый? —
Три — в плясе — паяца,
   Листы
    И
  Травки || буклятся.
Куклы остёклившись,
— Дух паяцнувший в воздух —
Порывничают в высь,
  Но стух
   У
Кукл дух, поблёклившись.
Стеклянюсь (манекен)
 — Пресс-папьиный спит клоун
Троичный, бабушкин —
  Зову,
   У
Всех прошу: «В земле — плен?»
В воздуха пресс-папье
— Паяцы льют слезины —
Впаян дух в пленение
  И сны,
   И
Жизнь: || бред на копье
  Души
Прободённовоздетой
  И
Остеклетой.

Студент спятил, он воображает, что сидит в стеклянной бутылке.
Э.Т.А. Гофман.

В небесах прозорных

В небесах || прозорных как во́лен я
С тобой, || ущербное сердце —
Утомился я, утомился от во́ленья
И ты на меня || не сердься

Видишь, видишь || своды || о́гляди
В нутренний сви́лись || крутень,
Холодно в моросящей мокряди,
Холодно || в туни буден.

Небесами моросящими выплачусь —
Сжалься, сердце, червонный витязь,
В чащи сильные || синевы влачусь,
Мысли клубчатые, рушьтесь || рвитесь!

Витязь мается алостью истязательной,
Рдяные в зенках зыбля розы,
Побагровевшими доспехами вскройся,
Брызни красной || сутью живительной
В крутоярые стремнины || затени
Затени, || затени губительной.

Ванька Ключник:
пушечное объеданье в бел мозга сороконого
жло колес по ступню человечьей грызью зубочлены тел в земь вбило
рваноемом трупни горам живодето рядом железным слаборуко
рубит яво по коням по суровым
прояв мужа медь жадно тяжит плевая мета
ранену под глазами твердогляды встречает троеряд
в клочья подотголос рявом стену яру явит
орежет в неть жовом надежно в высь явит
ноги гнева по одеже вырвано с костями на век
роди далекой забыть обнимает кров красавиц осиро
На путях Ивангорода трава палая вбита давлена тяжелью вбивой
на путях Ивангорода никнут онеми
на ставу рек встало немо горло сжатое песни
слова сторонами идут скорбно скорбители рыданы хрясом ломым
о не нам петь о вере в жив-Бога воинов широко костных
нарыв глыбная хоронит хлявь липью льдянистою иметь
ранню утру обнимает душу тягою слепо прощупь
жрет ем могил ослизло ест их головы русския неоцено-прекрасныя
и когда поднимается тень смертная бел-росами поля ночи
кроет простреленным нежносурово твердь тел
окрест вкрестят свинец в дождь гибели черную хвату невидью
сеят над протянутой ловом
вырывают в рай божественно простых и смелых
матерям женам на милой родине под овзиром Бога
медь кололов вековое воет ждневыи разявлен ощерен
земля ежно-черная хлязи стра-брани в остраньях мира
взнесет кровью тихою небу

Хор:
воин рудит хруном ему Сирин дарит в стрелу бросом
лет пронесет по рези
мерно елым ронит придорожи руну соболину
поцелуйн о зове хрипом ранней рати

Солдат:
оземляют красноты по суху и по болотам
вольнеет русскою кровью ростью дробленой сводит глаз горелый рваным орубо о-руки о-ноги о Русский головы давлень глазами живая ятко жим зубной давит стоном в грудь обратно бел аах и аахивают и слезят и борют на Запад стенелой недвигой на реву чуж-проез чемоданы рвут крош рван конями Генералами табаком-махрой девом гоным еви небои нем-ого-вором по головам по Русым скобкой седина оходит в сапогах осторожно в землю чужую мерзлую

Насильник:
раз и два говорю тебе «баба, люби!»

Баба:
полумальчик горячит горячо скоки коня равнолетом до рядов неколебимых Прусских прискакал повоевал по могучим лицам умер и схоронен навсегда а молоденький молоденький-то а! и омертвел а лошадь за гробом идет

Солдат:
идут земляки железные серые тяжше великаны силоносые безмерные

Раненый солдат:
Гляд бледн где мне лицо осит глазами спящ мальчик раем станет старым гостем Богу а сестрица молит свечею Трех-пудовой выбить немцев из окопов подземных проходило и промежало нам невидно чернотою кос и кивом дня положит руку и солдат бородатый пал ранен а Господь уносит вторую пулю ряд за рядом и помру срослась съелась заперта земле полурота свят гвоздь сапог и города выводит мир на головах прямоносых горы разбили руками и до Берлина топорами дорубились валенками в святом прогляди детских ног в мозолях спи, парень терпелив! ваша кровь мать земля йогам я закрою окно и шепну ветру «уйди!»

Запевало:
упокоителем нелестным по мареным ромахам
поцветает желтотою палою оперение ровноцветное
по простели полевой там проходителем зыбким
позвенит седотравною полуволной сладкая теплынь
перезовами Соловьевыми олюбует ровную припеку
проживителями быстро
ровностью бредит промежая струи живорыбит летуч на дремой
окривит выем ракиты разлапой
помирателем слышно дав голос простой мерный кукушкин
проволнит попереком нарестль езвую отопь задубь брос грусти
Грешней зайденой рам промыча будли бронныя пронижет рядом лито
русо вихрь лег

Велимир Хлебников в 1915 году

После серного дождя, землетруса,
на обломках горелых бревен
человечек уже мучается
над постройкой нового крова.

Тебе будут плевать в лицо,
по пяткам бить бамбуком,
а ты, ославленный подлецом,
не дрогнув, идешь на всенародные муки.

Художник, бедняга, босяк,
стройный тюльпан пустыни,
без страха,
без денег,
скользишь по камням,
одетый в лучи и овчину.
Мерцающим светом
руки подняты кверху.

Неутолимая надежда
неугасима купина!
И нынче яростней, чем прежде,
И на предвечные времена.

Голод

В избе, с потолком дыряво-копченым
Пятеро белобрысыx птенят
Широко глаза раскрыли —
Сегодня полные миски на столе дымят!..

— Убоинки молодой поешьте,
Только крошку всю глотайте до конца,
Иначе встанете —
Маньку возьмет рыжий леший, —
Вон дрыxнет, как баран, у соседского крыльца!..
Мать сказала и тиxо вышла…

Дети глотали с голодуxи,
Да видят — в котле плавают человечьи руки,
А в углу ворочаются порванные кишонки.
— У-оx!.. — завопили, да оравой в дверь

И еще пуще аxнули:
Там маменька висела —
Шея посиневшая
Обмотанна намыленной паклей!..
Дети добежали до кручи

— Недоеденный мертвец сзади супом чавкал —
Перекрестились да в воду, как зайчики, буxнули.
Подxватили иx руки мягкие…
А было это под Пасxу…
Кровь убитого к небу возносилася
И звала людей к покаянию,
А душа удушенной под забором царства небесного
Облакачивалась…