жизнь - дар, жизнь - счастье..
пролог селезнева довольно-таки сильно наполнен гротеском.
xix век нашей литературы - это русская эра мировой истории культуры
справедливо поднялась на дыбы блестящая плеяда английских писательниц начала xix века - джейн остин, сестры бронте, фрэнсис бёрни, элизабет гаскелл, мэри эджворт; снисходительно улыбается гюго с манифестом романтизма; в предсмертных судорогах на греческой земле бьется байрон; и так далее, и так далее. безусловно, русская литература совершила фурор во всем мире, показав, чего она стоит, но не более.
впрочем, в эпилоге, где уже читатель после трогательного описания смерти достоевского настроился на пышные и торжественные фразы, сталкивается со спокойным выводом селезнева, где гротеска нет, лишь подчеркивается важное, но не ключевое положение достоевского в мировой культуре.
но вслед идущее душещипательное описание рокового 22 декабря 1849 года не может не вызвать симпатию. интересно, как селезнев ненавязчиво вставляет короткое
сначала была голгофа,
как бы намекая на "очистительные" муки достоевского, после которого он будто бы заново родился.
для интересующихся не только достоевским, но и русской литературой, будут приятной находкой частые сравнения или примеры из произведений льва толстого, бунина, чехова, пушкина. как человек, защитивший кандидатскую диссертацию по теме "поэтика пространства и времени романов ф.м. достоевского", юрий селезнев указал и пару интересных подробностей , касаемо того, почему же наташа и андрей болконский не могут быть вместе из-за того, что они по-разному воспринимают время?
целая глава отведена достоевскому и толстому. вечное противостояние: пруст и джойс, толстой и достоевский... интересна мысль, хотя и снова несколько гротескна и будто бы призвана довольно просто отвечать на сложные вопросы, что не есть хорошо, разграничение: этика важнее для толстого, а эстетика - для достоевского. всячески подчеркивается высокомерие и самоуверенность толстого, ставившего себя в один ряд с пушкиным, и благоговение достоевского перед александром сергеевичем.
снова не без оснований поднята проблема переводов достоевского. как иронично, что проблемы начинаются уже с переводами самого названия романа, например, "преступления и наказания", что уж говорить тогда о содержании.. "crime and punishment". селезнев ссылается на в. кожинова, тот объясняет, что "crime" многозначное слово "преступление" сохраняет лишь смысл (и то не главенствующий) нарушения героем юридического закона. а ведь "преступление" это буквально "ступание через что-либо", "переступание", например, через моральные нормы; не стоит забывать и о перешагивании через закон божий, что несет еще один смысл - библейский, чего английское слово, увы, никак не передает.
селезнев подчеркивает, что герои достоевского показаны не в совсем обычных бытовых условиях, как у того же толстого, например ("каждая несчастливая семья..."), наоборот, они поставлены
" в такие жизненные тупики, когда "идти больше некуда!"
потому достоевский предстает перед нами неким экспериментатором, который не ради садизма (о чем речь пойдет ниже..) помещает героев в нелицеприятные ситуации, но ради истины и разгадки тайны человека, о которой он еще юнцом писал в письме к брату.
мимо селезнева не прошла и реминисценция на "генриха четвертого" шекспира в "бесах" достоевского. за принца гарри считают ставрогина, с этим не поспорить, но селезнев в качестве фолстафа видит капитана лебядкина, тогда как куда логичнее в этот образ входит петр верховенский, о чем я пишу здесь
самые изощренные мнения о достоевском
м. антонович писал, что даже творчество эмиля золя
гораздо ближе подходит к душу истинного личного монашества, чем поверхностное и сентиментальное сочинительство достоевского
это в творчестве натуралиста-то золя есть больше монашества, чем у достоевского! но лидирующие позиции занимают фрейдисты а. кашинова-евреинова и йолан нейфельд.
кашинова-евреинова с уверенностью восклицает, что тайна личности гения достоевского заключается в его садизма. он сознательно мучает всех и вся, потому что это ему доставляет удовольствие. даже духовные порывы рассматриваются
в качестве прямых проявлений все той же неудовлетворенности павиана
по йолану нейфельду, все загадки и тайны достоевского тоже легко объяснимы: дело в эдиповом комплексе, которым был подвержен достоевский... что в очередной раз доказывает плюрализм мнений и разносторонность вопросов по отношению к достоевскому, которыми задаются не только филологи, но и специалисты в иных областях.
невероятно глубокое погружение в анализ произведений достоевского. довольное много времени уделяется "запискам из мертвого дома", разбор главы "баня" и почему ее воспринимают как дантовскую, тогда как селезнев считает ее чуть ли не райской.; почему слог у кириллова нерусский; почему достоевский не любил "мужицких фраз" и причем тут "эфто" павла кирсанова; какую роль играет петр-камень и что он собой олицетворяет (одна из самых безумных, но таких, черт возьми, логичных теорий селезнева); почему ставрогин - центр "бесов"; у кого из героев "маска снята, и под ней оказалось не лицо, но - личина".
чересчур рано ушедшего из жизни сорокачетырехлетнего селезнева было невероятно интересно читать. он одновременно так умело раскрывает и некоторые загадочные моменты из биографии достоевского, и образы героев, и примеры произведений других авторов, что остается только пожалеть, что не все ученые люди живут долго.
14 понравилось
