The Lion in Winter

ДЖОН. Нож, у него нож!
ЭЛИНОР. Конечно, это нож. У него всегда был нож. У нас у всех всегда были ножи. Сейчас тысяча сто восемьдесят первый год, и мы варвары. С нами все ясно.

- Какой смысл спрашивать, хорош ли воздух, если ничем другим нельзя дышать?

- Мне совершенно нечего терять — это делает меня опасной.

- Ну что, будем вешать остролист или друг друга?

- Я знаю, ты знаешь, что я знаю. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю. Мы знаем, что Генри знает, и Генри знает, что мы знаем, что он знает. У нас довольно осведомленная семейка.

- О, Генри, мы испортили все к чему прикасались.
- Да, это правда, и все из-за Розамунды.
- Нет, ты прав, все не так просто. Жизнь, если она что-нибудь стоит, это снежная лавина. И винить маленький комочек снега в том, что он все начал это так же справедливо, как и бессмысленно.

АЛИЕНОРА: Генри, я должна сделать признание! Мне совсем не нравятся наши дети.

ЭЛИНОР. Ты противоестественное животное.
РИЧАРД. Противоестественное, мамочка? Скажи мне, что такое естественное? Природа нам дарит и ядовитые грибы, и младенцев с кривыми спинами, и зобатых людей, и бешеных собак, и жен, убивающих мужей, — что же тогда противоестественно?

(ЭЛИНОР). А на тебе опять эта бесчувственная маска вместо лица. Хотел бы я знать, что ты чувствуешь в действительности.

ЭЛИС. Я говорю о людях, а ты о провинциях.