Цитаты из книги АУА

– У генералов голова крепко к телу прикручена, – продолжал я, – не оторвешь, а у вас сама летает, где хочет.

– Голова у меня легкая, – смеялся дед Аверя. – Сижу, бывало, под сосной, а голова то в Москве, то в Харькове.

– Телу-то без головы небось скучно.

– Как то есть? – не понял дед. – Чего ему сделается, телу?

– Ну как же, – сказал я, – голова летает, а тело сидит.

– Да ведь и голова сидит, – сказал дед, наивно мигая болотными глазками. – Голова в мечтаниях летает, а на теле-то сидит пока крепко.

Толкаясь локтями, мы жали Шурину руку, обещали принести пластинки к его граммофону. Орлов даже обнял милиционера и сказал: – Становись-ка ты, Шура, художником. Мне захотелось поспорить с Орловым. Я обнял Шуру с другой стороны: – Не слушай его, будь милиционером. – Я и сам не знаю, как тут быть, – признавался милиционер-художник, притопывая валенками. – Душа разрывается. И то и другое – дело нужное. – Надо избрать что-то одно, – сказал Орлов. – И дуть в эту дудку. А то душа разорвется. – У меня душа крепкая, – объяснял Шура. – Ее так просто не разорвать. – Дуй в две дудки, – уговаривал его я. – Это душу укрепляет. Так обнимались мы под метелью.

-- А вы в Вологде-то пивали чай? -- спросил кум. -- А как же! -- мычал капитан.-- Пивали. -- А в Архангельском? -- Пивали. -- И я тоже! -- крикнул кум и весело ударил ладонью об стол.-- Значит, мы теперь как родные! А вот я интересуюсь, вы в Харькове пивали чай? -- Нет, не пивали,-- признался капитан. Кум засмеялся потихоньку. -- А я и в Харькове пивал,-- радостно сообщил он.-- Да вы не поверите, если скажу, где еще чай пивал. -- Где же? -- В Хабаровске! Вот где! Уж там мало кто чай пивал! -- Это редким человеком надо быть, чтобы в Хабаровске чай пивать,-- сказал капитан подхалимским голосом. -- Вот я и есть такой человек! -- счастливо засмеялся кум.

... так получилось, что прежде чем иметь лодку, я должен был заиметь квартиру, в которой мог бы хранить строительный материал. Меня всегда поражало, как в жизни между собой: лодка – бамбук – милиционер-художник – керосиновые лампы – Петрович – квартира.

Казалось бы, нет в этом никакой связи, а в голове моей все переплелось, запуталось морским узлом.

– Это узел судьбы, – пояснял Орлов. – Брось ты самую легкую лодку в мире. Давай распилим бревна и понаделаем из них кувшинов. В таких кувшинах можно держать керосин, олифу, а если надо, сыпучие тела.

Потом милиционер-художник стал показывать свои этюды, а мы пили чай. Стакан за стаканом, этюд за этюдом. Время шло, бамбуком и не пахло. Меж тем милиционер все больше превращался в художника. Он уже снял шапку и размахивал руками, как это делали, наверно, импрессионисты. Орлов похваливал этюды, а я маялся, вопрос «где бамбук?» крутился у меня в голове. – Ты что молчишь? – сердито шепнул Орлов. – Хочешь бамбук – хвали этюды. – Отличные этюды, – сказал я, – сочные – вот что ценно. А где же бамбук? – А зачем вам бамбук? – спросил милиционер-художник, слегка превращаясь в милиционера. – Для каких целей вам нужен бамбук? Вопрос был задан столь серьезно, будто в желании иметь бамбук заключалось что-то преступное. Шура как бы прикидывал, не собираемся ли мы при помощи бамбука нарушить общественный порядок.