Tales from Moominvalley

Крохотные малыши сидели в саду — ели, пили, разворачивали подарки и веселились так, как никогда в жизни. Под конец они взобрались на ель и расставили на всех ветвях горящие свечи.

Если ты молчишь, то все относятся к тебе с уважением

"Нет, нет: я не стану ее высматривать, я дождусь, когда она постучит. Тогда я побегу и открою, и мы обе ужасно обрадуемся, и вот тогда уж мы наговоримся... А если я встану у окна, может случиться так, что ничего, кроме маяка, я не увижу. Или, может, увижу маленькую точечку, которая все приближается и приближается, а я не люблю, когда что-нибудь приближается, так неумолимо и... а еще хуже, если эта точка вдруг начнет уменьшаться, а потом и вовсе исчезнет..."

Но не так-то просто успокоить Филифьонку, охваченную беспричинным страхом.

Не приобрести ли новую шапочку, оранжевого цвета? Или, может, вышить солнечные зайчики на старой? Желтыми нитками. Хотя это, конечно же, совсем не то, ведь они не смогут плясать. И потом, что делать с новой шапочкой, когда произойдет катастрофа? С таким же успехом можно погибнуть и в старой...

«Надо мне быть осторожнее. А то ведь, глядишь, у меня и друзья появятся, а закатить пирушку не успею…» — думала она.

— Рано или поздно придёт, — решила Муми-мама. — Он сам так говорил когда-то — и всегда возвращался, а значит, вернётся и на этот раз.
За папу никто не переживал, и это было хорошо. Они договорились никогда друг за друга не волноваться, чтобы каждый чувствовал себя свободным и не мучился угрызениями совести.

Правда же здорово, когда есть кто-то, кто скучает по тебе и ждёт, ждёт?

здесь у нас так мало чего происходит… а мы так много мечтаем…

Едва завидев Муми-тролля и сразу позабыв о каше, Мю завела свою песню:
— А некоторые прячут кое-какие секретики в кое-каких банках.
— Цыц, — сказал Муми-тролль.
— А вдруг, — продолжала Мю, — некоторые коллекционируют пиявок и мокриц или гигантских сороконожек, которые размножаются со скоростью сто сороконожек в минуту.

Муми-тролль был в восторге.
— Ты злишься, да? — медленно проговорил он. — Ты жутко страшный, жестокий и ужасный, да? Ах ты, мой милый, ненаглядный голубочек!