В дебрях времени

— Вот чудесное местечко для отшельника, который захотел бы уйти навсегда от суеты мирской! — воскликнул Папочкин. — Он выстроил бы себе хижину под защитой черной стены и жил, предаваясь созерцанию ясного неба, вечного солнца и величественного вулкана на берегу мирного озера в тени пальм.
— И в один прекрасный день погиб бы под градом камней или под потоком лавы, извергнутым этим коварным вулканом, — заметил Каштанов.
— Или еще раньше умер бы от голода, ибо, насколько могу судить, эти пальмы не дают съедобных плодов, а тростник не сладкий, — прибавил Громеко.
— И не видно никакой дичи, — сказал Макшеев.
— Какие вы все жалкие реалисты, не даете даже помечтать!

Быстрое развитие человеческого общества затормозило биологическую эволюцию человека. В мире людей с одинаковым или почти одинаковым успехом живут и действуют как сильные умственно и физически, так и более слабые во всех отношениях люди. Биологический фактор отбора стушевался перед вступившими в силу законами общественными, и слабые особи рода человеческого, которых в былые времена смел бы естественный отбор, пользуются теми же благами жизни, что и сильные. Нет никакого основания считать, что в отдаленном будущем строение человека существенным образом изменится. Этого не случится, если человечество не применит по отношению к себе искусственные методы устранения из организма атавистических признаков. Если этого не случится, люди будущего не будут отличаться от нас ни анатомически, ни физиологически.

— Но что за снежная пустыня! — заметил Папочкин. — После встречи с мускусными быками на перевале через хребет можно было надеяться, что следующие дни дадут мне и Михаилу Игнатьевичу какую-нибудь научную добычу. Между тем мы идем с тех пор чуть ли не двенадцать дней, прошли более двухсот пятидесяти километров… и абсолютно ничего, кроме снега и льда.
— И даже Петр Иванович, которому до сих пор везло всего больше по части коллекций, не поживился ничем, — прибавил Громеко.
— Один только Иван Андреевич коллекционирует! — смеясь, заметил Макшеев.
— Я? Что я собрал за это время? — удивился Боровой.
— Коллекцию непонятных физических явлений — ответил за Макшеева Каштанов, догадавшийся на что тот намекает.
— Это очень странная коллекция, но зато легковесная, не то что ваши камни! — смеялся Боровой. — Она наши нарты не задавит!

Когда берега Аляски начали скрываться на горизонте, Макшеев, стоявший вместе с остальными пассажирами у борта, воскликнул:

– Прощай, бывшая русская земля – драгоценность, подаренная американцам!

– Как так? – удивился Боровой. – Насколько помню, наше правительство продало Соединенным Штатам эту унылую страну.

– Да, продало за семь миллионов долларов. А знаете ли вы, сколько янки уже выручили из этой унылой страны?

– Ну, столько же или, может быть, вдвое!

– Вы жестоко ошибаетесь! Одного золота они вывезли из Аляски на двести миллионов долларов. А кроме золота, еще полностью не исчерпанного, там есть серебро, медь, олово и каменный уголь, который начинают добывать. Потом пушнина, большие леса по Юкону. Строят железную дорогу, по Юкону ходят пароходы.

– Ну, нам жалеть нечего! – заметил Труханов. – У нас и Аляска осталась бы в таком же первобытном состоянии, как Чукотская земля, где тоже есть и золото, и уголь, и пушнина, а толку от всего этого никакого.

– До поры до времени, – возразил Каштанов, – свободное развитие России вообще задавлено самодержавием. Но переменится правительство, и мы, может быть, начнем работать в крупных масштабах, и тогда Аляска нам бы очень пригодилась. Владея ею и Чукотской землей, мы бы командовали всем севером Тихого океана, и ни один американский хищник не смел бы сунуться сюда; а теперь они чувствуют себя хозяевами в Беринговом море и Ледовитом океане.

– И даже в Чукотской земле! – с горечью добавил Макшеев. – Они снабжают чукчей товарами и выменивают у них на спирт пушнину, моржовую кость, шкуры.

Он смотрел на эту стену с таким же вожделением, с каким дети разглядывают сладкую булку, полную изюма.
– Эх, какой колоссальный завод можно было бы основать тут! – сокрушался он.
– Несмотря даже на муравьев? – с улыбкой спросил Каштанов.
– Несмотря ни на что! Разве в случае необходимости разработки этих сокровищ люди остановились бы перед полным истреблением надоедливых насекомых? В погоне за золотом европейцы вытеснили воинственных краснокожих, людоедов-австралийцев, бушменов и кафров. Одной пушки и нескольких десятков гранат достаточно, чтобы истребить все муравейники этого берега с их населением.

— Это центральное светило, или настоящее ядро нашей Земли, находится уже в последней стадии своего горения, представляя потухающую красную звезду. Еще немного — и оно потухнет! На внутренней поверхности воцарится мрак и холод, и вся эта пышная жизнь постепенно погибнет, — сказал Каштанов.
— Хорошо, что мы успели забраться сюда и изучаем ее! — воскликнул Макшеев. — Немного позже нам бы пришлось вернуться вспять — мы бы увидели только черную ночь впереди.
— Ну, я сказал «немного» в геологическом смысле. В переводе на земные годы это, может быть, равносильно целым тысячелетиям, так что наши отдаленные потомки будут иметь еще возможность изучать эту внутреннюю поверхность и даже колонизировать ее.
— Благодарю покорно! Переселиться в страну, осужденную на гибель во мраке вечной ночи!