Чарльз Дарвин. Автобиография

Проведу второй раунд (первый раунд – тут ) сравнения «Автобиографии» Дарвина с «Исповедью» Августина, - с небольшими вкраплениями Паскаля. А совпадения есть очень любопытные - особенно любопытно то, как по-разному разные люди подают события одного порядка. Вспомним, например, про воровство – а и Дарвин и Августин в юности были замечены в подобного рода неблаговидных деяниях (то есть заметили их сами за собой). При этом Дарвин просто отметил это как факт, тогда как Августин посвятил описанию мотивации своего воровства (и феномену преступления вообще) целое небольшое исследование – попутно клеймя себя за порочность – у Дарвина, опять-таки, мы не видим ничего похожего на раскаяние.

Подобным же образом, Дарвин отмечает, что, хотя ему всегда были приятны похвалы, он никогда и ничего не стал бы делать исключительно ради славы:

Не хочу этим сказать, что благоприятная рецензия или успешная продажа моих книг не доставляли мне большого удовольствия, но удовольствие это было мимолетным, и я уверен, что ради славы я никогда ни на один дюйм не отступил от принятого мною пути.

Августин размышляет точно так же – но опять-таки он не может попутно не потерзать себя за свою недостойную любовь к похвалам и вообще не может отказать себе в удовольствии «порассуждать на тему»:

Могу привести еще и третий пример подобного рода де-драматизации некоторого рода событий в изложении Дарвина – на фоне их драматизации в изложении теперь уже не Августина, а Паскаля. Паскаль почти всю свою жизнь был сильно нездоров, Дарвин тоже растерял свое здоровье где-то в районе тридцати лет. И тот, и другой, не слишком сильно горюют об утрате (во всяком случае письменно), замечая, что, возможно, потеря здоровья даже пошла им во благо. При этом опять-таки если Дарвин просто отмечает этот момент:

Даже плохое здоровье, хотя и отняло у меня несколько лет жизни, пошло мне на пользу, так как уберегло меня от рассеянной жизни в светском обществе и от развлечений.

то Паскаль идет куда дальше:

Когда кто-нибудь ему говорил, что жалеет его, он отвечал, что его самого его состояние вовсе не удручает, что он даже боится выздороветь; а когда его спрашивали, почему, он отвечал: «Потому что я знаю опасности здоровья и преимущества болезни». А когда мы все же не могли удержаться и жалели его, особенно в минуты сильных болей: «Не жалейте меня,— говорил он,— болезнь — это естественное состояние христианина, такое, в котором он должен пребывать всегда, то есть в страданиях, в муках, лишенным всяких благ и чувственных наслаждений, свободным от всех страстей, без честолюбия, без алчности и в постоянном ожидании смерти. Разве не так христиане должны проводить всю свою жизнь? И разве это не великое блаженство — по необходимости впасть в то состояние, в котором долг обязывает нас пребывать?» (Жизнь господина Паскаля». Жильберта Перье)

Это уже совсем другая перспектива – когда болезнь призывается, а не со смирением выносится. Такой настрой привел Паскаля к привычно-религиозно-изуверским способам умерщвления плоти, что наверняка сильно сократило его и без того относительно недолгий земной путь.

Вообще в том, что касается здоровья позиция Дарвина без вопросов куда более здравая (здоровая), чем позиция Паскаля. Если же говорить о литературных последствиях драматизации и де-драматизации, то здесь я в сомнениях – например, рассуждения-сокрушения Августина мне, пожалуй, было читать поинтереснее, чем достаточно сухие констатации фактов Дарвиным. Впрочем, каждый остается верен себе. Дарвин сциентичен, Августин – религиозно-философичен.