Иностранная литература №3 (2011). Старая добрая Англия

Уильям Блейк, Питер Акройд, Филип Пулман, Саша Дагдейл, Уильям Вордсворт, Чарльз Диккенс, Уинстон Черчилль, Кристофер Ишервуд

Купить эту книгу

Иностранная литература №3 (2011). Старая добрая Англия

Электронная

149 ₽120 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

4,2

11 оценок

5
36%
4
55%
3
9%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 12Хотят прочитать 17

Рецензии

AnnaLit16 мая 2012 г.
«Мемориал. Семейный портрет» - это тонкий и изящный роман Кристофера Ишервуда.
Действие происходит в Англии в двадцатые годы прошлого века, после первой мировой войны. Рассказывается история одной английской семьи и то, как члены этой семьи смогли пережить эти годы после потерь и утрат. А потери были сильные. Убит Ричард, который был в этой семье для Лили мужем, для отца сыном, а для Мэри братом. Муж Мэри тоже погибает на войне. Показано то, как по-разному женщины переживают горести и разочарования. Глубоко раскрыта тема отношений детей с матерями.
Повествование идёт от лица разных персонажей, и каждый герой романа передаёт свои эмоции и переживания, поэтому одна и та же ситуация показана с разных точек зрений, например матери и сына. Роман делится на четыри книги, каждая посвящена отдельному году в жизни семьи: сначала рассказываются события, которые происходят в 1928 г., потом в 1920, следом 1925, а затем в 1929. В начале книги из-за этого происходит небольшая путаница. Я не понимала кто этот герой, а кто эта героиня, но, прочитав начало произведения и поборов чувство раздражения, я поняла, что книга начинает увлекать. Полностью уходишь в переживания Эрика, Лили, Мэри, Мориса, Эдварда. Думаю, что автор прочувствовал образы и события в жизни Эрика и Мориса, оба такие разные, но в то же время очень живые и настоящие.
Постепенно читая роман и переворачивая страницу за страницей, я почувствовала, что книга начинает просто очаровывать своей изысканностью, аристократизмом и утонченностью.
Читать далее
17
207
Teya80528 февраля 2020 г.
Послевоенная безнадежность
Книга обладает каким-то редкостным, совершенно неубиваемым даром портить настроение. Такая вот книга-тихоходка, которая разве что в открытом космосе не выживает. И то не факт. Даже если приступать к чтению в благостном и человеколюбивом настроении, через десять минут хочется хлебнуть коньяку прямо из горлышка, закурить и сказать ближнему своему какую-нибудь гадость. Или даже две. Потому что герои сами о себе говорят примерно так:

Губы дрожат; растянулись в блеклой улыбке; так я на лягушку похожа. Кто это там стучится? Она глубоко вздохнула. Лицо сразу опало у губ, возле глаз. На пять лет постарело.
Современники «Три товарища» Эрих Мария Ремарк , столь же неприкаянные и растерянные, не прижившиеся в новой реальности, отвергнутые семьёй... Но, в отличие от немецкого "потерянного поколения", изображённого Ремарком, лишенные оптимизма и воли к жизни. Они перебирают воспоминания, копаются в пыльных мантиях из девичьих сундуков и совершенно не стремятся хоть как-то укорениться в новой реальности, которая кажется им совершенной энтропией. Даже те кто пытается бороться, не обретают счастья. Этим людям не хочется сочувствовать, их не хотелось бы видеть в кругу своих близких. Да и идентификация с ними попросту противна. В этом нарочито уничижительном описании героев есть даже что-то от Достоевского, если убавить морализаторства и философствования. Этакая последняя попытка побичевать людские пороки в подлинно викторианском духе. Споткнувшаяся о то что мода на подобные "нравственные сочинения" прошла раньше, чем был написан "Мемориал".
Читать далее
14
347
tatalexaros17 ноября 2017 г.
Роман мог бы быть социальным, если бы автор решил подробнее рассказать, например, об отношении общества к людям нетрадиционной ориентации — противопоставил взгляды, разнообразил ситуации, добавил текста и связок между разными частями. Или если бы он более пристальное внимание уделил, скажем, ценностям студенческой жизни — в целом; сравнив раздолбая и умницу — в частности; а потом показав, как, чёрт возьми, им удалось прийти к тому, что один и другой имеют в настоящем. Кстати, знакомьтесь — Эдвард Блейк, Морис Скривен и Эрик Верной.
Дальше...
Роман мог бы претендовать на звание культурно-исторического, если бы герои предстали на фоне Первой мировой войны или ее глобальных последствий, а не только в свете того, как тяжело им всем после гибели Ричарда Верноя.
Роман мог бы иметь ошеломительный успех, стань он психологическим. Для этого Ишервуду всего-то надо было побольше углубиться во внутренние переживания любого из интересных персонажей. Обидно, что он это так или иначе делает, но слишком скупо, слишком сжато, слишком сдержанно. Было бы любопытно побродить в голове, забравшись в самые удалённые закутки, уже упомянутых Эдварда Блейка и Эрика Верноя, а также Энн Скривен и Маргарет Ланвин.
Роман даже мог бы предстать философским, решись Ишервуд наполнить его интеллектуальными мыслями по разным поводам, превратив Эдварда Блейка в умудрённого опытом загадочного странника, щедро дарящего всем и вся свои мудрые наставления, или сделав Мэри Скривен более яркой носительницей новой морали, неординарных взглядов и, допустим, парадоксальных выводов.
Не исключено, что роман, пусть с натяжкой, но мог бы обернуться приключенческим — чем чёрт не шутит — сосредоточься автор на не лишённой духа авантюризма Энн, мятущемся Эдварде или безбашенном Морисе, который уж точно мог вляпаться во что-то сомнительное, рисковое, даже жуткое.
Возможно, роман мог бы раскрыться, как любовный, если бы Ишервуд решился поместить в центр треугольник “Маргарет — Эдвард — другой мужчина”, просто вывести на первый план череду интрижек Блейка или же прояснить туман, окутывающий отношения Эдварда и Мориса. Но, пожалуй, это самый сомнительный путь.
Маловероятно, но не бесперспективно, роман всё же мог развернуться вокруг попытки Эдварда Блейка, разумеется, если бы она удалась, и превратиться в детективный, в лучших традициях Агаты Кристи, где подозрение по очереди падает на каждого по разным причинам.
Определённо, роман мог бы стать экспериментальным. Видно, как много внимания уделено стилю и манере изложения. Повествование, к примеру, всё время меняет перспективу — то оно ведётся от лица вездесущего автора, то очень плавно, практически незаметно, перетекает в рассказ от лица одного из героев, и автор даёт слово едва ли не каждому. Кроме того, читатель с первой страницы остаётся один на один с незнакомыми, часто непонятными персонажами и вынужден сам, без условного проводника, продираться сквозь дебри семейных и социальных связей. При этом, сюжет размыт, а точнее общий сюжет, связывающий всех сквозь время, совсем отсутствует. К тому же непонятно, почему избраны именно 1920, 1925, 1928 и 1929 годы. В результате, автор несомненно экспериментирует с формой, временем и сюжетом, но опять недостаточно ярко для того, чтобы записать его в экспериментаторы.

И наконец, роман мог бы оказаться увлекательной семейной сагой, на что я по простоте душевной рассчитывала. Здесь, действительно, упоминается три поколения одной семьи, но о третьем колене как-то вскользь, без претензии на значимую роль в судьбе молодежи. Здесь, действительно, ставится проблема отношений детей и родителей и даже даются неясные намёки на то, как эти отношения вошли в такое русло, став условной нормой, но, по большому счету, автор все время именно намекает на причины, а на читателя вываливает только следствия. Здесь, действительно, есть некоторые зарисовки из прошлого и настоящего персонажей, но Ишервуд даже не пытается сравнить или противопоставить судьбы и преемственность поколений, он не достаёт скелетов и не развенчивает мифы.
Так вот удивительно, что роман, имея огромный потенциал примкнуть к одному из лагерей (поскольку автор в некоторой степени делает всё вышеперечисленное), занимает отдельную нишу, не являясь ни чем в полном смысле слова. Возможно из-за того, что Ишервуд пытается впихнуть невпихуемое в сравнительно маленький объем, ему приходится многим жертвовать. Мне, например, роман навеял аналогию с чужим семейном альбомом, который, безусловно, интересен членам семьи, но малопривлекателен для посторонних. При том, что отдельные истории по-настоящему любопытны, в целом — ситуация оставляет равнодушной.
Представьте старенький, линялый фотоальбом с потертыми уголками. Хозяин альбома с благоговейной улыбкой осторожно его раскрывает, указывает на потрёпанное фото и говорит, что снимок был сделан на музыкальном вечере в 1928...
...Играли Баха и Дебюсси. Гости остались довольны...
...А на этом — Эрик. Еще в Кембридже. Ох и умный же он!...
...Этот сделан на открытии Военного мемориала в 1920. Сам старик Джон Верной там отметился. Гляньте-ка на Лили и Мэри. Прям ближайшие подруги, не иначе. На самом-то деле друг друга не выносят, но духу не хватит сознаться...
...А вот и Морис на одной из вечеринок в бытность свою студентом. Ох и наделал же он хлопот своей квартирной хозяйке, да и вообще всем вокруг. Всё время чудил. Однажды его шалость чуть жизни не стоила какому-то пареньку. А Морису что? С него как с гуся вода...
И так про каждый. Рассказывает и рассказывает... Порою даже очень подробно, в красках и деталях, которыми память и воображение со временем заполнили образовавшиеся пустоты. И за каждой фотографией своя история, свои действующие лица, своя мораль. Но фотографий так много, а воспоминания рассказчика так беспорядочны, что ты просто не можешь нащупать хотя бы тонюсенькую нить, которой можно связать все истории, и успокаиваешься тем, что все они о членах одной большой семьи и о людях, которые идут с ними по жизни.
Обидно, ведь Ишервуду удалось нарисовать ярких персонажей, объемных, запоминающихся, индивидуальных, но ему не удалось пробудить никаких чувств к этим персонажам — ни сопереживания, ни сочувствия, ни обожания. Он придумывает отдельные обстоятельства для героев, но не делает эти обстоятельства частью более широкой картины, не предлагает единого сюжета, на который нанизываются все ситуации, исторический фон, локации и эволюционирующие герои, возможно, поэтому не успевает возникнуть даже чувства привязанности. Всё фрагментарно, обрывочно, большей частью несвязно.
Может показаться, что этот отзыв — один сплошной спойлер, что теперь читать книгу незачем. Решительно возражаю! Теперь, зная некоторых персонажей и кое-какие присущие им черты, всего-то будет легче вникнуть в историю с первой главы, следовать за персонажами с первого предложения, обратить внимание на что-то более неуловимое, более невесомое, более неосязаемое, и, возможно, найти у Ишервуда какие-то более глубокие смыслы и глубинные связи.
Читать далее
10
207

Все рецензии

Цитаты

AnnaLit8 мая 2012 г.
Молодые люди, думаю, должны быть не менее осторожны с чтением книг, чем старики - с едой. Не следует глотать все подряд. И надо тщательно прожевывать прочитанное.
20
8K
AnnaLit8 мая 2012 г.
Собаки смотрят на Вас снизу верх; кошки - сверху вниз. Дайте мне свинью! Она смотрит Вам прямо в глаза и ведёт себя с Вами, как с равными.
18
7,2K
AnnaLit12 мая 2012 г.
Гитлер забыл про русскую зиму. Образование он, как видно, получил не ахти. Мы все слышали в школе про русскую зиму - а вот он забыл. Столь грубой ошибки я не допускал в своей жизни ни разу.
13
5,6K