Рецензия на книгу

• 

  tatalexaros17 ноября 2017 г.

  Роман мог бы быть социальным, если бы автор решил подробнее рассказать, например, об отношении общества к людям нетрадиционной ориентации — противопоставил взгляды, разнообразил ситуации, добавил текста и связок между разными частями. Или если бы он более пристальное внимание уделил, скажем, ценностям студенческой жизни — в целом; сравнив раздолбая и умницу — в частности; а потом показав, как, чёрт возьми, им удалось прийти к тому, что один и другой имеют в настоящем. Кстати, знакомьтесь — Эдвард Блейк, Морис Скривен и Эрик Верной.

  Дальше...

  Роман мог бы претендовать на звание культурно-исторического, если бы герои предстали на фоне Первой мировой войны или ее глобальных последствий, а не только в свете того, как тяжело им всем после гибели Ричарда Верноя.

  Роман мог бы иметь ошеломительный успех, стань он психологическим. Для этого Ишервуду всего-то надо было побольше углубиться во внутренние переживания любого из интересных персонажей. Обидно, что он это так или иначе делает, но слишком скупо, слишком сжато, слишком сдержанно. Было бы любопытно побродить в голове, забравшись в самые удалённые закутки, уже упомянутых Эдварда Блейка и Эрика Верноя, а также Энн Скривен и Маргарет Ланвин.

  Роман даже мог бы предстать философским, решись Ишервуд наполнить его интеллектуальными мыслями по разным поводам, превратив Эдварда Блейка в умудрённого опытом загадочного странника, щедро дарящего всем и вся свои мудрые наставления, или сделав Мэри Скривен более яркой носительницей новой морали, неординарных взглядов и, допустим, парадоксальных выводов.

  Не исключено, что роман, пусть с натяжкой, но мог бы обернуться приключенческим — чем чёрт не шутит — сосредоточься автор на не лишённой духа авантюризма Энн, мятущемся Эдварде или безбашенном Морисе, который уж точно мог вляпаться во что-то сомнительное, рисковое, даже жуткое.

  Возможно, роман мог бы раскрыться, как любовный, если бы Ишервуд решился поместить в центр треугольник “Маргарет — Эдвард — другой мужчина”, просто вывести на первый план череду интрижек Блейка или же прояснить туман, окутывающий отношения Эдварда и Мориса. Но, пожалуй, это самый сомнительный путь.

  Маловероятно, но не бесперспективно, роман всё же мог развернуться вокруг попытки Эдварда Блейка, разумеется, если бы она удалась, и превратиться в детективный, в лучших традициях Агаты Кристи, где подозрение по очереди падает на каждого по разным причинам.

  Определённо, роман мог бы стать экспериментальным. Видно, как много внимания уделено стилю и манере изложения. Повествование, к примеру, всё время меняет перспективу — то оно ведётся от лица вездесущего автора, то очень плавно, практически незаметно, перетекает в рассказ от лица одного из героев, и автор даёт слово едва ли не каждому. Кроме того, читатель с первой страницы остаётся один на один с незнакомыми, часто непонятными персонажами и вынужден сам, без условного проводника, продираться сквозь дебри семейных и социальных связей. При этом, сюжет размыт, а точнее общий сюжет, связывающий всех сквозь время, совсем отсутствует. К тому же непонятно, почему избраны именно 1920, 1925, 1928 и 1929 годы. В результате, автор несомненно экспериментирует с формой, временем и сюжетом, но опять недостаточно ярко для того, чтобы записать его в экспериментаторы.
  
  И наконец, роман мог бы оказаться увлекательной семейной сагой, на что я по простоте душевной рассчитывала. Здесь, действительно, упоминается три поколения одной семьи, но о третьем колене как-то вскользь, без претензии на значимую роль в судьбе молодежи. Здесь, действительно, ставится проблема отношений детей и родителей и даже даются неясные намёки на то, как эти отношения вошли в такое русло, став условной нормой, но, по большому счету, автор все время именно намекает на причины, а на читателя вываливает только следствия. Здесь, действительно, есть некоторые зарисовки из прошлого и настоящего персонажей, но Ишервуд даже не пытается сравнить или противопоставить судьбы и преемственность поколений, он не достаёт скелетов и не развенчивает мифы.

  Так вот удивительно, что роман, имея огромный потенциал примкнуть к одному из лагерей (поскольку автор в некоторой степени делает всё вышеперечисленное), занимает отдельную нишу, не являясь ни чем в полном смысле слова. Возможно из-за того, что Ишервуд пытается впихнуть невпихуемое в сравнительно маленький объем, ему приходится многим жертвовать. Мне, например, роман навеял аналогию с чужим семейном альбомом, который, безусловно, интересен членам семьи, но малопривлекателен для посторонних. При том, что отдельные истории по-настоящему любопытны, в целом — ситуация оставляет равнодушной.

  Представьте старенький, линялый фотоальбом с потертыми уголками. Хозяин альбома с благоговейной улыбкой осторожно его раскрывает, указывает на потрёпанное фото и говорит, что снимок был сделан на музыкальном вечере в 1928...

  ...Играли Баха и Дебюсси. Гости остались довольны...
  ...А на этом — Эрик. Еще в Кембридже. Ох и умный же он!...
  ...Этот сделан на открытии Военного мемориала в 1920. Сам старик Джон Верной там отметился. Гляньте-ка на Лили и Мэри. Прям ближайшие подруги, не иначе. На самом-то деле друг друга не выносят, но духу не хватит сознаться...
  ...А вот и Морис на одной из вечеринок в бытность свою студентом. Ох и наделал же он хлопот своей квартирной хозяйке, да и вообще всем вокруг. Всё время чудил. Однажды его шалость чуть жизни не стоила какому-то пареньку. А Морису что? С него как с гуся вода...

  И так про каждый. Рассказывает и рассказывает... Порою даже очень подробно, в красках и деталях, которыми память и воображение со временем заполнили образовавшиеся пустоты. И за каждой фотографией своя история, свои действующие лица, своя мораль. Но фотографий так много, а воспоминания рассказчика так беспорядочны, что ты просто не можешь нащупать хотя бы тонюсенькую нить, которой можно связать все истории, и успокаиваешься тем, что все они о членах одной большой семьи и о людях, которые идут с ними по жизни.

  Обидно, ведь Ишервуду удалось нарисовать ярких персонажей, объемных, запоминающихся, индивидуальных, но ему не удалось пробудить никаких чувств к этим персонажам — ни сопереживания, ни сочувствия, ни обожания. Он придумывает отдельные обстоятельства для героев, но не делает эти обстоятельства частью более широкой картины, не предлагает единого сюжета, на который нанизываются все ситуации, исторический фон, локации и эволюционирующие герои, возможно, поэтому не успевает возникнуть даже чувства привязанности. Всё фрагментарно, обрывочно, большей частью несвязно.

  Может показаться, что этот отзыв — один сплошной спойлер, что теперь читать книгу незачем. Решительно возражаю! Теперь, зная некоторых персонажей и кое-какие присущие им черты, всего-то будет легче вникнуть в историю с первой главы, следовать за персонажами с первого предложения, обратить внимание на что-то более неуловимое, более невесомое, более неосязаемое, и, возможно, найти у Ишервуда какие-то более глубокие смыслы и глубинные связи.

  10

  202