Прекрасная второгодница. Игры на асфальте

Маленькая странная книга без начала и конца, над которой приятно размышлять - вот квинтэссенция моих мыслей после прочтения. Специально позволил книге отлежаться сутки, но ничего не поменялось в восприятии. Мало страниц, много любопытных разных характеров, открытые начало и финал. Привлекателен не текст, в нём нет метафоричности Бабеля или утончённости Мариенгофа, зато любые, даже второстепенные персонажи сложные. Либо мутные, либо с диким сумбуром в голове, да таким, что поступки их не просчитать никак. Мутные живут в своей реальности и не понять, то ли они врут о ней, рассказывая, то ли на самом деле всё так и было. Меня даже название смутило - ну где это видано, чтобы второгодницы были? Второгодники - те да, сидят себе на последних партах, почёсывают начинающуюся небритость на подбородке, поплёвывают на учителя и вовсе они не прекрасные, а потные и подраться не дураки. А какие они - второгодницы? Кто считает их прекрасными?

А вот Игорь Шутинов, к примеру. Я ждал описания, как он посмотрел на неё, а его пронзило током, а она отвернулась, хмыкнула и вздернула носик....Ну, примерно так и было, только автор вынес это за скобки. Было, но до того, как читатель удосужился обратить своё внимание. Итак, у Игорька как бы образцовая семья, брат Костя работает геодезистом за границей, Нина учится на журфаке, а сам он уверенно идёт на золотую медаль в школе. Каждый вечер он ходит помогать с учёбой соседке Соне Мартышкиной, в которую влюблён с тех пор, как её семья переехала в Москву из Брянска. Небогатые, с вечно открытой дверью (потому что красть нечего), с неездовым Запорожцем во дворе по кличке "Маленький Мук" и багажом воспоминаний "как было чудесно в Брянске". Интересны противопоставления семей, с учётом того, что рассудительный аккуратист Игорь, оставшийся после отъезда брата чужим среди своих, теперь пытается добрать недостающего ему на стороне. А собственная семья, не замечая этого, во всех бедах обвиняет соседку, потому что так проще и привычнее.

Здорово, кстати, рассказывается про чувства Игоря, он отдаёт себе отчёт в том, что Соня может быть красивой только для него, когда он на неё смотрит. Много таких важных вещей рассказывается мельком, походя. Так как мы узнаём обо всём от лица Игоря, о своих родителях он расскажет мало, а вот к Сониным присматривается подробно. Интересная мать и её прохладные истории про дочь, уровень французского и каких-то дипломатов. Верить им или нет, Игорь не может решить, как и мы. Единственное, что достоверно будет известно, что Сонечка отлично говорит и читает по-французски, всё на том. Чем являются для матери такие рассказы? Это отдушина и окошко в несуществующий мир грёз? Или сладкие воспоминания о забытых радостях жизни, когда она сама была моложе и ярче? Муж, любящий беззаветно и преданно не вопреки, а потому что, и дочь, любящая только себя. Я могу взять прямо любого персонажа, обдумывать и понимать, что он непрост. Девушка Константина? А пожалуйста. Не поехала со своим женихом за рубеж, испугавшись болезней, туземцев, насекомых и много чего ещё. Но при этом всю ответственность перекладывающая на уехавшего, не забывающая уколоть этим его родителей. Про главную героиню ничего не расскажу, кроме того, что она практична, цинична и знает себе цену. Очень непростая девушка, вокруг таких всегда пахнет драмой. И превратившийся на последних страницах повести в квадрат любовный треугольник, яркое тому подтверждение. Непростое, эмоциональное и не совсем детское чтение.

Советский детлит наносит ответный удар. После «Дневников Кости Рябцева» я ко всему приготовилась. Ко всему, кроме повести для старшего школьного возраста о корыстном кокетстве, любви и смерти. Завязка «Прекрасной второгодницы» годится и для ненавязчивой молодёжной комедии, и для семейной драмы, и для трагедии. Способный интеллигентный мальчик влюбился в соседку Соню, оставшуюся на второй год в их классе, и безвозмездно занимается с ней по всем предметам. Но вот из далёкой и ответственной командировки возвращается старший брат мальчика, высокооплачиваемый специалист и немного подвижник… А Соня уже научилась получать пятёрки и выходит на новый уровень. Есть старинная французская песня Joli coeur de rose с типичным началом: юная девица плачет на берегу бурного моря. К ней подходит кавалер: что, девица, слёзы льёшь? Ах, уронила перстенёк. Кавалер с энтузиазмом бултыхается в волны, а дальше ещё типичнее: первый раз нырнул – еле разглядел, второй раз нырнул – только коснулся перстенька, третий раз нырнул – не вынырнул. А в это время отец кавалера наблюдает за происходящим в окошко, и когда его спрашивают, что ж он не бежит пресечь безобразие, отвечает знаменательной фразой: «Если этой прекрасной деве угодно, пусть мой сын погибает». Так и у Алексеева: если прекрасной второгоднице угодно, весь мир вращается вокруг неё. А чем второгодница прекрасна? Ни кожи, ни рожи, ни абстрактного мышления. Зато с конкретным мышлением проблем нет. Сколько их, таких Сонечек, выезжает на одном обаянии. Один с учёбой помог, другой в престижный вуз «поступит», третий жильём обеспечит, четвёртый за бугор увезёт, пятый… десятый… сороковой… Очарование – страшная сила. Страшнее красоты. И ему поддаётся и читатель, начиная задумываться: а если Соня не такая низкая карьеристка? Если у неё – душа, искания, полёт, а я лишь переношу на эфирное созданье собственные грехи? Что же окажется крепче – первая любовь или братские чувства? Дело осложняется тем, что из Индокитая брат привёз не только подарки… Необыкновенная вещь. Тонко прорисованные характеры, кружево семейных нюансов, подковёрные игры, настоящая психологическая проза, элегантно маскирующаяся под школьнические амуры. Точно так же сильные и суровые «Игры на асфальте» маскируются под детский детектив. 50-е годы, над Землёю с громким «бип-бип» летит искусственный спутник, а на Земле всё те же радости и беды. Семиклассник Гриша, возросший на «Майоре Вихре» и «Войне миров», решил расследовать, что за подозрительные типы заходили в квартиру к его соседям. На пути к разгадке он столкнётся с настоящей, некнижной хитростью и подлостью, узнает, что нет стопроцентной правды и беспримесной лжи, познает разницу между богатыми и бедными – она всё-таки есть в СССР. А ещё: встретит роковую красавицу в шелках и верную любовь в дворничихином ватнике. И выберет между ними. Прилагаются семейные тайны, своеобразный юмор и неодномерные характеры. Мне очень понравился Гришин братик Максим, сущий анфан террибль с весьма творческой речью. Кашка у меня получилась на славу, то есть противнее я ещё ничего не варил. Вся в комках, с подгорелостями. И когда Макс увидел тарелку, полную моей стряпни, он содрогнулся.

• Это не кашка, а поганство, - сказал он тоскливо. – Сам завтракай такую кашку. Изверг рода человеческого.

В советской подростковой прозе интересно рыться с чувством ностальгии, но если пробраться туда, где ещё не ходил, то можно найти неожиданное. Привычный антураж и линии повествования, казалось, тебе давно уже известно: советские школьники, исправление, учись-учись. В повести будет внятное начало, середина и конец, при этом персонажи будут условно поделены на хороших и плохих с возможностью переметнуться из одного лагеря в другой. В советской подростковой прозе ценились яркие краски, скрашивающие серость будничной жизни, поэтому полутонам места практически не находилась. "Прекрасная второгодница" целиком состоит из таких полутонов.

Первым делом, конечно, сюжет. Он начинается практически в нигде, ты впрыгиваешь в повествование, в котором почти всё, что могло случиться в зачине, уже случилось, ты получил свершившимся фактом и уехавшего в далёкие африканские страны брата, и влюблённость, и всю горькую отраву этой как водится несчастливой влюблённости. С одного этого факта можно изрядно прифигеть, но вот сюжет начинает разворачиваться, и как-то подзабиваешь на то, что ты только что запрыгнул в движущийся вагон. Подходит кульминация, ты в самом напряжении, всё достигает пика — и тебя мощным пинком вышвыривает из этого вагона обратно в пыль, колючие кусты и высохшую траву. Отплёвывайся и думай, что это было, пока поезд стремительно уносится вдаль, не будет тебе никаких "жили они долго, он стал врачом, а она инженером, дядя Вася купил мопед, а тётя Циля всё так же готовит форшмак". Ничего мы не узнаем, ни-че-го, даже как завершился основной конфликт повести, завершился ли, что стало со всем этим, ааааа, мучители.

Вторым делом — персонажи, которые упрямыми рогатыми лбами тоже не хотят лезть ни в какие рамки. Кто тут хороший, кто плохой — не понять, все совершают хаотичные поступки. И если какую-нибудь простую историю второстепенного персонажа (например, переехавшей из глубинки в Москву мамы второгодницы, которая всё придумывает себе альтернативную реальность о том, как в своём Подзажопинске она была королевой) можно ещё расчленить на что попроще и понять, то к главным героям подросткам на кривой козе не подъедешь. Потому что у них в голове такой же сумбур, сами не ведают, что как и куда бежать. Сейчас я так, а потом по-другому. Я вроде хороший, но вот получи, Прости меня, солнышко, ах ты, гадина. И если какие-то наблюдения очень тонкие и милые, маленькие и точные отображения мук, горестей и радостей любой пылкой влюблённости, то какие-то вещи бьют наотмашь, на-ка. Советская подростковая проза в стиле фьюжн, выдумают же такое.