Антрепренер под диваном

Казалось бы, ну, коридорный по пьяни перепутал куда поставил сапоги постояльца. Подумаешь, какая невидаль! Ан нет, Антону Павловичу хватило такого повода для того, чтобы выставить в неприглядном свете некоторые бытовые язвочки, которые, кстати, имеют место и в наше время. Первая и основная, составляющая суть рассказа, это адюльтер в актерской среде, ну и попутно разгильдяйство обслуживающего персонала , приведшее к раскрытию этой супружеской измены. Читал неоднократно и каждый раз с удовольствием.

Рассказ Чехова о встрече двух старинных приятелей, старого актёра амплуа «благородный отец» и газетчика в буфете театра. А можно сказать, что это встреча двух собутыльников, потому что на протяжении всей беседы они выпивают – «тут нашему брату актеру скидка, почти полцены - не хочешь, так выпьешь». И как водится, обсуждают театральную действительность. Точнее, благородный отец критикует всё и вся, а газетчик пытается заступиться. Только старому актёру всё не нравится, все играют плохо, ни актёров, ни актрис хороших не осталось, антрепренеров достойных, чтобы держали труппу «в ежовых рукавицах», тоже нет.
«Если, по-твоему, всё это артисты, то я не знаю, как и говорить с тобой. Разве это актеры? Самые настоящие посредственности! Шарж, утрировка, нытье и больше ничего! Я бы их всех, ежели бы моя власть, к театру на пушечный выстрел не подпускал! Так они мою душу воротят, что на дуэль готов их вызвать!»
Камня на камне он не оставляет от всех, названных газетчиком артистов, оскорбительно называя их посредственностями. «В наше же, брат, время Гамлета всякий актер играл... Помню, в Смоленске покойник суфлер Васька по болезни актера взялся герцога Ришелье играть... Мы серьезно на искусство глядели, не то что нынешние... Трудились мы...» Можно сослаться на возраст актёра, сказать, что есть такие персонажи, у которых раньше все играли замечательно, а нынешние никуда не годятся. Но думаю, что это свойство неудачников – видеть только плохое, быть всем недовольным.
Сильно мне это напоминает критику на страницах livelib.ru- «Толстой - хороший хроникер. Мыслитель. Но не писатель». «И что хорошего люди находя в классике? Классику надо читать, классику надо чтить, классика лучше современной литературы. И чем же? Ни красивых эпитетов, ни утонченных описаний, ни изюминки, ни перчинки, все абсолютно пресное, безликое, до неприличия банальное, и до дыр заезженное». «Анна самая обычная эмоционально- истеричная особа с суицидальными наклонностями. Читать думаю не стоит». «У Толстого как всегда каша, даже последнюю главу и то пишет не про главную героиню, а чувака из массовки. Если уж пишешь про кого-то, то и пиши о нем, но бабло же важнее». «Читать было скучно, персонажи раздражали своей глупостью, своими поступками. Немного поразмыслив я поняла, что этот роман просто морально устарел». «Половину книги как минимум можно вырезать, и это никак на историю не повлияет. Все эти бесконечные рассуждения автора о смысле жизни ничего в себе не несут. Это всё больше бла бла бла, которое представляет ценность в первую очередь для автора, где-то в личном дневнике».
Вот такая критика про всемирно признанный роман… Казалось бы при чем тут Чехов?!!
Фраза - «Да... Погубили русское искусство! Например, московская Федотова или Ермолова... Юбилеи справляют, а что они путного сделали для искусства? Что? Вкус у публики испортили только!»
Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 239

Очередной рассказ молодого Антона Павловича в защиту обиженного не только жизнью, но и окружающими его, "маленького" человека, в силу своего характера не могущего дать никому отпор и защитить свое достоинство и честь. Всю жизнь этого человека обуревает непреодолимая страсть - беззаветная и бескорыстная любовь к театру. Ради этого он терпит всевозможные издевательства и насмешки лишь бы не потерять место театрального суфлера.

Как бы сейчас сказали , его опустили ниже плинтуса. И кличку дали унизительную -"барон",- еще больше подчеркивающую его никчемность. Меня восхищает насколько образно, выпукло, реалистично представил Чехов читателям своего героя, начиная от описания внешности, одежды и кончая поведением и образом жизни. И насколько все это гармонично, вызывая перед глазами читателя живого человека. Вот только внешность героя:

Такого типа беззащитных людей мне приходилось встречать в жизни.

Как тяжело было Чехову всё время противостоять цензуре. Любой шаг в сторону, упоминание чего-то обидного для власти, слишком свободолюбивого, кажущегося с подтекстом, непочтительного к церкви и т.д. и т.п. Вот и в данном рассказе Антон Павлович показывает, как можно легко задеть чьи-то чувства, обидеть или оскорбить.
Для проведения любительского спектакля Каскадову, человеку молодому , университетскому и либеральному, нужен исполнитель рассказов в антрактах. Выбор падает на Тлетворского, как отзывается о нём столоначальник Кисляев – «В прошлом годе он, шельма, превосходно рассказывал... Одна рожа чего стоит! Пьет, каналья, но... ведь все таланты пьют!»
Предлагая Тлетворскому подобрать репертуар, Каскадов ни в чём его не ограничивает – «Свобода полная! Полнейшая, батенька! Читайте что хотите и как хотите! Потому-то я и взял на себя распорядительство, чтобы дать вам свободу! Иначе бы я не согласился... Не стесняйтесь ни выбором, ничем, одним словом! Вы прочтете что-нибудь... расскажете анекдот... стишки, вообще...»
Тут-то и начинаются проблемы с подбором репертуара. Тлетворский предлагает рассказать из еврейского быта, но … «на вечере будет Медхер с дочерями… неловко обидится…» Про немцев тоже нельзя – будет «баронесса фон Риткарт... Нельзя, милейший! Стеснять себя, конечно, не следует, но все-таки не мешает быть осторожным. Время такое, между нами говоря, всякий любит все на свой счет принимать...» Каскадов напомнил, как в прошлом году Тлетворский анекдот из армянского быта, но нашлись, кто страшно обиделся…
Если про русский народный быт, «но нельзя: его превосходительство находит, что это "издевательство над народом"! Он отчасти прав, но... ужасное время, между нами говоря! Черт знает какое время!»
Чтобы не предлагалось, всё тут же отвергалось, так как либо было для кого-нибудь оскорбительным, либо слишком трагическим для развлекательного вечера. Получалось, что выбрать было нечего. Тлетворский, обидевшись на обвинение в безнравственности и односторонности, отказывается от участия.
Каскадов же возмущённо заявляет – «Я сам не рутинер, не отсталый... либерал даже и страдаю за свой образ мыслей, но не понимаю я таких крайностей, как этот господин! Я, ну и... жандармский поручик Подлигайлов слывем за вольнодумцев... общество косится на нас... Его превосходительство подозревает меня в сочувствии идеям... И я не отказываюсь от своих убеждений! Я либерал! Но... такие люди, как этот Тлетворский... не понимаю! Тут уж крайность, а крайних людей я, грешный человек, не выношу!» Действительно, «либеральная душка»!
Фраза – «Вечер будет семейный... дамы, девицы, а вы - роковые слова! Что вы, батенька! И не думайте! И без крайностей можно обойтись! Вы что-нибудь этакое не тенденциозное, нейтральное... этакое что-нибудь легонькое...»
Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 250

Нравятся мне у Антона Павловича юмористические рассказы: небольшие по объему, но очень ёмкие по содержанию.

Одна дама, некто Мурашкина, решила показать уже маститому автору Павлу Васильевичу свое "творение". И не просто показать, а произвести авторское чтение вслух, буквально заставив её слушать.

Но вот наконец барыня стала читать быстрее и громче, возвысила голос и прочла: «Занавес».

Павел Васильевич легко вздохнул и собрался подняться, но тотчас же Мурашкина перевернула страницу и продолжала читать:

— «Действие второе. Сцена представляет сельскую улицу. Направо школа, налево больница. На ступенях последней сидят поселяне и поселянки».

— Виноват... — перебил Павел Васильевич. — Сколько всех действий?

— Пять, — ответила Мурашкина и тотчас же, словно боясь, чтобы слушатель не ушел, быстро продолжала: «Из окна школы глядит Валентин. Видно, как в глубине сцены поселяне носят свои пожитки в кабак».

Чтение длилось долго и имело вполне предсказуемый финал.

Вот бывает так, что не веришь в предлагаемые обстоятельства. Это как раз такой случай.
В день бенефиса инженю к ней с утра пришёл комик и попросил одолжить халат для игры в вечернем спектакле. Но данный предмет был слишком дорог девушке как память об ушедшем от неё мужчине, поэтому она отказала. Комик же в отместку в окно кассу театра выставил картонный лист с объявлением, что все билеты проданы. В результате зрители поверили этому обману и не стали покупать билеты на бенефис инженю. «Меня не любит публика! - говорила она». Такая незатейливая месть… Как это неубедительно. Даже, если допустить, что зрители привыкли покупать билеты в последний момент, антрепренер должен был заметить, что за час-два до спектакля билеты не продаются и разобраться в ситуации. Объявление видели подходящие зрители, а работники театра почему-то не заметили. Странно.
Но зато очень даже верю в злодея комика! Бывают такие личности. На сцене играют комические роли, а в жизни очень нудные и трудные в общении. Чехов описывает его просьбы о халате крайне неубедительно. Что в первый раз играется пьеса? В чём он выходил на сцену в этой роли в другие дни? Убеждая инженю в нужности халата для роли, комик почему-то обращается к высоким фразам об «истине» - «Если я буду не в халате, то я согрешу против истины. На сцене же, как и везде, прежде всего - истина!... Но у меня нет халата, приличного графу. Если я покажусь публике в своем ситцевом халате, то вы много потеряете. На вашем бенефисе будет лежать пятно». Очень напыщенно и пафосно. Хотя, возможно, комику нужен был только предлог, чтобы завладеть «прекрасным голубым халатом с бархатным воротником и красными кистями».
Антон Павлович показывает искренние чувства девушки, которая продолжает любить бросившего её мужчину. Конечно, она понимала, что её возлюбленный был альфонсом, стремящимся зарабатывать на ней деньги, что его притязания были бессовестны и пошлы. Но сила её любви была настолько велика, что она готова была ему простить всё, кроме того, что тот её бросил – «Он ограбил меня!... Грабь, если хочешь, но зачем же бросать? Зачем? Что я ему сделала? Что я тебе сделала? Что?» Вот такое сильное чувство не позволило инженю отдать халат даже на время – «Несмотря на его подлый поступок, я еще продолжаю любить его, и халат единственная вещь, оставшаяся у меня после него! Когда я вижу халат, я думаю о нем и... плачу...»
Комик же, не понимая чувств девушки, продолжал взывать к её товарищеским чувствам, к актёрской солидарности.. В сущности инженю правильно поступила, что не дала столь дорогой для неё предмет этому низкому человеку, оказавшемуся способным на подлость.
Фраза – «Комик надел шапку, церемонно раскланялся и вышел из комнаты ingenue. Красный как рак, дрожащий от гнева, шипящий ругательствами, пошел он по улице, прямо к театру. Он шел и стучал палкой по мерзлой мостовой. С каким наслаждением нанизал бы он своих подлых товарищей на эту сучковатую палку! Еще лучше, если бы он мог проколоть этой артистической палкой насквозь всю землю! Будь он астрономом, он сумел бы доказать, что это худшая из планет!»
Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 264

Грустный рассказ об актёрской судьбе. Ещё несколько часов назад комик Василий Васильич Светловидов, крепкий старик 58 лет, с большим успехом выступал на своём бенефисе в роли Калхаса, а сейчас мы застаём его одинокого в уборной театра, где он заснул после обильного возлияния с почитателями своего таланта. Еще совсем недавно театр был заполнен людьми, а сейчас тих и пустынен, пугает комика «черной, бездонной ямой, зияющей пастью, из которой глядела холодная, суровая тьма...»
И вся окружающая пустота и глубокая ночь наводят на Светловидова грустные мысли - «Господи помилуй, как жутко! - проворчал он. - Ведь эдак, ежели всю ночь просидеть здесь, так со страха помереть можно. Вот где самое настоящее место духов вызывать!» Чехов с необычайной достоверностью передаёт жуткое состояние старика, когда страшная обстановка повергает человека в ужас, заставляя пережить кошмарное, паническое состояние.
Оставшийся ночевать в театре суфлёр Никита Иваныч, появившийся внезапно и сильно испугавший комика, помогает ему пережить стресс, который он испытал от страха. Слова и жалобы тут же полились из уст Василия Васильича - «Не уходи, Никитушка... - бормотал он, как в бреду. - Стар, немощен, помирать надо... Страшно!» Стал актёр изливать душу о том, что никто его дома не ждёт, жизнь отдана театру. Особенно трагично звучат его слова о несостоявшейся любви, когда он был отвергнут – «Она могла любить актера, но быть его женою - никогда!»
Избрав себе служение в театре, Василий Васильич говорит, что – «понял я, что я раб, игрушка чужой праздности, что никакого святого искусства нет, что всё бред и обман. Понял я публику! С тех пор не верил я ни аплодисментам, ни венкам, ни восторгам! Да, брат! Он аплодирует мне, покупает за целковый мою фотографию, но, тем не менее, я чужд для него, я для него грязь, почти кокотка! Он тщеславия ради ищет знакомства со мной, но не унизит себя до того, чтоб отдать мне в жены свою сестру, дочь! Не верю я ему, ненавижу, и он мне чужд!»
«Да, я шут, я циркач…
Так что же?
Пусть меня так зовут вельможи,
Как они от меня далеки, далеки,
Никогда не дадут руки.
Смычок опущен,
И мелодия допета,
Мой конь, как птица,
По кругу мчится.
Дождём душистым на манеж
Летят букеты,
Но номер кончен и гаснет свет,
И никого со мною рядом нет.
Цветы роняют
Лепестки на песок,
Никто не знает,
Как мой путь одинок.
Сквозь снег и ветер
Мне идти суждено,
Нигде не светит
Мне родное окно.
Устал я греться
У чужого огня,
Но где же сердце,
Что полюбит меня.
Живу без ласки,
Боль свою затая,
Всегда быть в маске -
Судьба моя».(Клейнер О.)
Фраза – «Стал я после той истории... после той девицы-то стал я без толку шататься, жить зря, не глядя вперед... Разыгрывал шутов, зубоскалил, развращал умы... опошлил и изломал свой язык, потерял образ и подобие... Эххх!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 210

Калхас - в древнегреческой мифологии сын Фестора из Микен или Мегары, жрец и прорицатель в войске Агамемнона, по словам Гомера «знавший, что есть, что будет или что было». Неоднократно упомянут в «Илиаде».

Когда читаешь этот рассказ в первый раз, то на первой странице начинаешь недоумевать и строить догадки - о ком же идет речь. А дальше становится все ясно и очень знакомо, ведь это так похоже на современную жизнь некоторых "звезд" российской эстрады. До чего же современен этот рассказ. К тому же он оригинальной и сложной формы; в нем есть элементы театрального фельетона, очерка, психологические аспекты. Наиболее впечатляющие письменные объяснения его и ее, свидетельствующие о глубоком понимании писателем психологии людей в театральных кругах.
Он:

Она:

В своих рассказах Чехов раскрывает множество разнообразных отношений, исследует глубину человеческих чувств.
В этом рассказе поднимается довольно сложная тема взаимосвязи творчества и личных отношений, между дирижером и вокалисткой.
Главный герой экспрессивный человек, отличающийся требовательностью и принципиальностью. Он является
объединяющим звеном между музыкантами, тонко чувствует музыку, понимает все ее оттенки, обладает идеальным слухом.
Маэстро ставит безупречный результат превыше всего, оттого строг с коллегами. Особенное раздражение музыканта на репетициях вызывает молодая рыжеволосая сопрано. У певицы сильный красивый голос, но во время прогона оперы она смотрит не на дирижерскую палочку, а ловит взгляд дирижера, т к.влюблена в него.
И чувство ее взаимно. Мужчина увлечен юной девой, но еще сильнее он влюблен в свою профессию ,и в театре для него существует только музыка. Однажды, девушка стала невольной помехой идущему спектаклю. И дирижер разрывает с ней отношения. Он изгоняет женщину из своей жизни и из театра.
А через несколько лет, выступая с чужим оркестром , дирижер узнает в примадонне рыжеволосую дебютантку сопрано.
Спектакль сорван, скандал.
Интересный рассказ, раскрывающий особенности психики творческих людей и их нестандартное восприятие мира.