Чудо дерево

Да, наконец-то я добрался до этой заветной цифры - я пишу свою 1000-ю рецензию - сам не верю. И надо же, так чудно совпало, что как раз сегодня у меня День рождения (совершенно случайно, честное-пречестное :). Так что, можно считать эту 1000-ю рецензию подарком самому себе.

Я задумался: какую же книгу выбрать для юбилейной рецензии? Юбилейная она по своему числу, а вот дата у меня сегодня совсем не юбилейная, не знаю, как так случилось, но я дожил до 56 лет. И вот что я придумал, книжка должна быть из тех, которые читал в похожем возрасте. А какой же возраст похож на мой нынешний? Вот, если 56 чуть подретушировать, например так, добавив тире, получится 5-6. Хороший ход, но вот проблема, я сам начал читать с 7-летнего возраста, зато у меня было несколько "грампластинок фирмы Мелодия", которые я с большим удовольствием слушал на радиоле. И одна пластинка мне нравилась особенно сильно - диск сказок Корнея Чуковского, которые читал сам автор, на всю жизнь запомнил этот мягкий и добрый голос. Вот этот диск.

На нём было 5 сказок, казалось бы, выбор большой, но так получилось, что на четыре из них я уже поторопился написать отзывы, это - "Айболит", "Мойдодыр", "Тараканище" и "Муха-Цокотуха", с последней мне помогали "весёлые гуси". Так что "неосвещенным" остался только один "Бармалей". Что же, учитывая, что за прошедшие с той поры полвека, я сам стал всё больше походить на Бармалея, то буду считать выбор книги для 1000-й рецензии, знаком судьбы.

Я думаю, что жители Санкт-Петербурга в курсе, что в их городе есть Бармалеева улица, а кто-то, может быть, даже на ней живет. Считается, что когда-то там жил или купец Бармалеев. или англичанин Бромлей, но в начале ХХ века гуляли по ней писатель Чуковский и художник Добужинский, и стали они гадать, кем мог быть загадочный Бармалей, в честь которого назвали улицу. Сошлись на том, что он был разбойником, Добужинский набросал его портрет, а Чуковскому так понравился придуманный образ, что он стал чуть ли не главным злодейским персонажем его сказок.

Бармалей - злодей, но он не окончательный злодей, автор всё время намекает на то, что воинственный пират имеет довольно поэтическую душу, расположенную к добру и ласке. Просто ему в этой жизни очень не повезло, обстоятельства так сложились, что ему пришлось стать пиратом, и он сам себя накручивает, дескать, какой он страшный и ужасный, прямо - Урфин Джюс, хотя, конечно, Урфин Джюс намного моложе Бармалея. Он убеждает себя, что готов слопать детей, неслушающихся родителей, обижающих бегемотов, и без спроса бегающих гулять в Африку, но читатель ему не верит. Кажется, что Бармалей специально затягивает процесс подготовки к каннибальскому пиршествованию, потому что он знает, вот-вот должен появиться доктор Айболит, а за ним и горилла с крокодилом. Бармалей очень похож на маньяка, который хочет, чтобы его поймали.

Кстати, мне показалось, что в сказке Чуковского присутствуют темы из повести Барри "Питер Пэн". Бармалей выглядит доброй карикатурой на злую карикатуру, в образе которой предстает капитан Крюк. Оба они пираты, оба - заклятые враги детей, только у Бармалея все руки-ноги целы, но заканчивают они по разному, хотя в обоих случаях смертельную опасность для них представляет крокодил. Крюка крокодил сожрал, он у него в брюхе стал еще злее и уродливее, а потом вырвался на свободу. Бармалея ждала похожая участь - Крокодил его проглотил, но дальше всё было иначе - в крокодильем брюхе он раскаялся и преобразился в положительную личность с улыбающимся лицом, после чего был амнистирован.

Здесь в образе Бармалея могут просматриваться бывшие враги советской власти, эмигрировавшие за границу, а потом прозревшие и пожелавшие вернуться... "как я рад, как я рад, что поеду в Ленинград". Опять же, вспомним, что именно в Ленинграде находилась та самая Бармалеева улица, так что реэмиграция бывшего разбойника выглядит как возвращение на круги своя. Самое удивительное, что её переименовали только однажды, да и то всего на 2 года - с 1952 по 1954 - в Сумскую, а всё остальное время она так и была, и до сих пор есть - Бармалеева.

Обычно я в конце рецензии размещаю какой-нибудь, относящийся к теме рисунок. Но в этот раз хочу поставить ролик того самого авторского исполнения, которое было на моей пластинке из детства (кроме песенной заставки,взятой из более позднего мультика). Если есть время, желание и настроение, послушайте Корнея Ивановича...

Вот спроси русского человека: какой твой любимый поэт? Что услышишь в ответ? Пушкин, Лермонтов, Есенин, Твардовский и далее в ассортименте. А спроси - кто первый? И тут вариантов будет всего три - Барто, Маршак, Чуковский. Нет, найдутся, конечно, оригиналы, которые будут настаивать на Мандельштаме и Пастернаке, но таких будут считанные единицы.

А вот, если попросить вспомнить что-то наизусть, то наверняка Корней Иванович легко обойдет конкурентов. Многие строки из "Мухи-цокотухи", "Тараканища", "Айболита", "Бармалея", "Мойдодыра" настолько вплелись в нашу память с самого раннего детства, что на смертном одре в девяностолетнем возрасте, скорее всего, что-то другое не вспомнится, а это даже не потускнеет.

Я, если честно, даже не знаю. хороши или нет эти сказки. В плане смысла - иногда есть некая идея, как в "Федорином горе" или "Мойдодыре", но чаще абсолютная белиберда и ахинея. Недаром, в 30-е годы в советском молодом литературоведении существовал уничижительный термин "чуковщина". Между прочим, Корней Иванович публично раскаивался в своем "неидеологическом" творчестве и торжественно обещал написать цикл правильных и осмысленных сказок, даже название придумал "Веселая колхозия", однако, либо руки не дошли, либо даже у Чуковского не хватило фантазии для воплощения столь смелого проекта.

В поэтическом плане сказки Чуковского гуляют как ветер по подворотне, никаких более или менее строгих требований к размеру, темп то ускоряется, то замедляется, то резко сворачивает в сторону. Ведущей оказывается эмоция, а строфа уже ведомая. Но, недаром, перед написанием сказок Корней Иванович занимался изучением детской психики, поэтому и писал он, отталкиваясь именно от эмоционального восприятия. В результате получились настолько совершенные вещи, что без них уже не представить детство ребенка, растущего в русскоязычной среде.

Литературу Чуковского вполне можно характеризовать как русский детский дзэн. В самом деле, ведь сказки Чуковского совсем не обязательно осмысливать, их достаточно просто созерцать и тогда, в какой-то момент на читателя или слушателя нисходит просветление, и всё становится ясно на интуитивном уровне, рисунок слов, утративших начальный смысл, рождает некую непроизносимую, но ощущаемую субстанцию. Отсюда следует вывод, что Чуковский - самый китайский из русских писателей. Это, конечно же, была шутка, тем более, я не уверен, переведен ли Корней Иванович на китайский.

И в продолжение шутливой темы, а в этом плане Чуковский и сам был непревзойденный мастер, хочу предложить свой вариант начала "Мухи" из моего цикла пародий-стилизаций "Жили у бабуси". Решение сюжета в "чуковском" варианте несколько неожиданное и алогичное, впрочем, как и все творчество поэта и писателя:

Бабка, бабушка, старуха – Сиськи свесились на брюхо. Бабка по полю пошла И чужих гусей нашла. Пошла бабушка в сельмаг И купила там тесак. Приходите, стариканы, Холодцом вас угощу. Стариканы прибегали, Быстро холодец съедали, Кто с хренком, кто с чесночком, Кто с кваском, а кто с пивком. Нынче бабушка-бабуся Именинница!

На мой взгляд Чуковский - чистой воды сюрреалист, но вот "Федорино горе", пожалуй, самое реалистичное, хотя и оно начинается с яркой сюрреалистической сцены - целеустремленного движения кухонной утвари по полям и лугам в сторону леса. Ну, и сам сюжет в большой степени сюрреалистичен, как и положено в сказках, но всё же не в такой степени, как "Мойдодыр" или "Бармалей".

"Федорино горе" во многом солидарно с "Мойдодыром", оба произведения имеют задачу воспитания у подрастающего поколения привычки к порядку и чистоте. Если в "Мойдодыре" речь шла об уходе за собой, то в "Федорином горе" она идет о содержании в порядке вещей, принадлежащих человеку.

Представителем человечества в сказке выступает бабка Федора, которая может служить для юных читателей антипримером того, как нельзя обращаться со своими вещами. В реальной жизни, конечно, вещи сбегать не станут, но бардак с ними в любом случае ни к чему хорошему не приведет. Человек, не приученный к порядку, наверняка, имеет немалые психологические проблемы, и, скорее всего, его можно отнести к категории неудачников. Неаккуратность всегда соседствует с необязательностью и неорганизованностью, а эти две "дамы" говорят о том, что человек не в состоянии полностью самореализоваться. В армии таких зовут коротко - чмо.

Так что сказка учит не просто вовремя мыть посуду или держать любые другие вещи в порядке, она учит самоорганизации и самореализации не хуже специальных селф-хэлповских книг подобной тематики. Может быть, даже лучше, потому что лишена мотивационного мусора, которым переполнены помянутые книжки.

Еще дело в том, что если у человека есть какая-то черта, например, неаккуратность в отношении вещей, она будет проявляться и в отношении других людей, с ними человек тоже будет неаккуратен во всех смыслах. А для правильного отношения, учит Чуковский, нужна доброта, посуда простила Федору и вернулась к ней тогда, когда Федора стала к ней добра.

Изменение, произошедшее с Федорой, не могло случиться в одночасье, на самом деле ему предшествовала серьезная внутренняя работа - доброта в отношении мира говорит о принятии этого мира, а принятие мира невозможно без принятия себя, значит, Федора, в первую очередь стала добрее к себе, что дало ей силы для изменения. Недаром в последних строчках она превращается в Федору Егоровну, отчество говорит о новом качестве, о приобретении веса и авторитета в обществе.

Извините за это "глубокое" вскапывание картофельных грядок, видимо, тому причиной два бокала пасхального кагора, обычно я пью сухое... Вот же парадоксы русского языка - как можно пить сухое? Но этот вопрос уже никак не относится к теме рецензии. Пойду бокал помою...