Олимпийский диск

Жизнеописание Петрарки , написанное польским словесником Яном Парандовским, можно сейчас включить в подборку "актуальных книг", куда вошли уже десятки томов про опасные инфекции. В центре этого произведения - 1348 год. Страшная вспышка чумы в Италии. Все страдают, борются, очень многие погибают... Привезена болячка была, как обычно, с Востока, но приобрела иные масштабы и симптомы в Европе того времени. Сам Петрарка во время этой эпидемии потерял огромное количество друзей и родных, погибла и его возлюбленная Лаура. Впрочем, по поводу Лауры у Парандовского, кажется, преобладает мнение, что ее не было вовсе - прекрасная дева лишь плод воображения великого поэта. Чистая, непорочная, совсем юной вышла замуж и, невзирая на нежные взгляды Петрарки в церкви, решила, что другому отдана и будет век ему верна. По поводу "века" вышла ошибочка - чума внесла свои коррективы. Потом Лаура появляется в сновидениях поэта уже после чумного мора и сообщает, что с первого взгляда полюбила именно его, но не хотела совершить грех, так как мечтала попасть в Рай. Вероятно, именно туда она и попала и с тех пор посылала разнообразны ми способами весточки своему возлюбленному. И какая разница в данном случае, была ли девочка, если ей посвящено столько прекрасных сонетов?!

Редкая и прекрасная книга. Обходя стороной уже набившие оскомину военные действия, любовные связи и политические интриги, автор раскрывает настроения прежних эпох через красоту и созидание, спорт и искусство. Канун семьдесят шестой Олимпиады, идут знаменательные для Греции годы: только недавно были разбиты персы, всюду царит бодрый, живой дух, люди полны надежд. В центре повествования — юноши-атлеты, для которых, возможно, недели тренировок в гимнасии солнечной Элиды станут самым ярким временем жизни. Здесь будто собралась вся Греция: жители древних городов и далёких колоний, потомки знатных родов и изгнанники, нигде не чувствующие родины, бедные и богатые. Полные сил, не жалеющие колких слов на соперников и их родные города, и в то же время неутомимые, довольствующиеся скромными лепёшками, сыром, фруктами да кружкой студёной воды, готовые помочь друг другу и искренне восхищающиеся чужими успехами — всем им, вне зависимости от богатства и знатности, придется завоёвывать уважение, стать достойным подражания или слиться с безликой толпой подражающих. Однообразные, насыщенные дни тренировок, кажется, тянутся бесконечно, но всё ближе соревнования, что определят достойнейших и закроют двери в этот необычайный, лишённый повседневных забот мир на четыре года — а для самых старших, может быть, и навсегда. Автор не обошёл вниманием и мирную, дремотную Элиду, и архаичную красоту Олимпии: ещё впереди грандиозные перестройки, и вокруг стадиона шелестят рощи, ветви деревьев увешаны приношениями удачливых атлетов, застыли улыбки на лицах одинаковых, грубоватых статуй прежних победителей. Описывает он огромную многоголосую толпу зрителей, не пожалевших сил прийти на празднество из самых отдалённых уголков Греции, грандиозное жертвоприношение и следовавший за ним пир, и ветеранов прошедшей войны, и любимцев народа, и поэтов, и правителей...и, конечно, сами соревнования, исход которых подчас так зависит от случая, и в которых, мне кажется, читатель не сможет не выбрать любимца: начался закат спорта как дела любителей, на время оторвавшихся от трудов и забот, чтобы на играх своими умениями прославить богов и совершенство человека, и началась эра профессионалов. Меня это, по правде, удручает, но найдутся же и приверженцы другого мнения.

Вошедшее в книгу жизнеописание Петрарки достойно отдельного рассказа. Поэты сейчас не в большой чести, и тем удивительней представить, что когда-то стихотворец влиял на решения правителей и королей, правил умами и настроениями народов и при огромном стечении народа на Капитолии был увенчан лавровым венком. Петрарка предстаёт перед нами не только как мыслитель и писатель. Он же — истовый собиратель книг, разыскивающий древние свитки в сырых монастырских библиотеках по всей Европе, воссоздающий из обрывков, полных ошибок переписчиков, сочинения древних мыслителей, неутомимый труженик, жалеющий время на сон, любопытный и внимательный читатель, испещрявший рукописи своими пометками. Он дарит новое дыхание латыни как языку, могущему поставить его в один ряд с древнеримскими мыслителями, что были для него живей и интересней современников. Смиренный садовод, воспевающий природу и уединение, обретающий спокойствие в тихом сельском домике, и он же — вдохновитель, то и дело оказывающийся в водовороте итальянской политики: особенно поразило меня шестимесячное правление Колы ди Риенцо, дерзкая попытка оживить времена величия Рима, восхитившая, а позже разочаровавшая Петрарку. А вот он — безнадёжно влюблённый, лишь после смерти своей Лауры позволивший себе увлечься мыслью, что чувство взаимно и их с возлюбленной ждёт встреча на небесах. Неутомимый путешественник, друг, брат, наконец, на склоне лет, любящий отец и дед. Фигура, которой я никогда прежде не интересовалась, выступила из тьмы и превратилась в живого, пылкого, многогранного, достойнейшего человека.

В третье полнолуние после летнего равноденствия в месяце, который в Элиде назывался парфением, Олимпия примет атлетов и гостей. Участвовать в играх может любой грек, рожденный свободным, не запятнавший свои руки убийством, тот, над кем не тяготеет проклятие богов. И весь мир не должен совершать преступлений, проливать кровь, бряцать оружием, и в первую очередь земля Элиды, Священная роща Зевса, время и место игр. Священный мир.

Жара. Струящийся под ногами песок беговой дорожки. Приятная тяжесть металлического диска в руке. Рывок - и полет свистящего снаряда. Солнце слепит глаза.

Строчки размеренно и мягко льются в сознание, я легко тону в них, погружаясь с головой, я уже там - в Элиде накануне семьдесят шестой Олимпиады. Победный дух царит в Элладе - недавно разбиты персы, дух надежды и радости мирной жизни пьянит головы грекам. Им же дышат юноши-атлеты, тренирующиеся в олимпийских гимнасиях перед великим событием, которое занесет в свитки истории имена одних и выбросит за порог других. Стоят на аллеях памяти деревянные истуканы - победители прежних Олимпиад, чьи-то деды и прадеды. Звенят на ветру их дары, висящие на ветвях деревьев, словно призраки ушедших безвозвратно времен. Все участники желают оставить здесь свой след, хотя и не все способны на это - кто-то окажется в центре внимания, станет достойным великого соревнования, кто-то останется на обочине; рассудит их сам яркий и насыщенный праздник Зевса. Но все это будет потом - а пока идут дни, бесконечные, наполненные зноем, радостной работой совершенных тел, приятной усталостью, истинным товариществом. И пусть сегодняшние соседи - будущие соперники, это лишь на несколько дней, часов, минут; зато товарищи они - на всю жизнь. Пусть одни из них богаты, а другие бедны; одни пришли из суровой к своим сыновьям Спарты, а другие - из солнечных Афин; пусть за одними стоит целый род, а за другими - лишь небольшая семья на новой и пока чужой для них земле - здесь и сейчас их объединяет скромная трапеза, кружка студеной воды и наполненные радостной силой дни. Потому что здесь их сила изливается в Искусстве, и хотя ему на смену идет эпоха профессионалов и вся книга словно прощальный гимн уходящему в прошлое - это все же гимн, гимн ликующий и пылающий энергией.

Солнце, чуть склонившись к югу, швыряет им под ноги собственные тени, короткие и вздрагивающие. У одного из бегунов распустились волосы, собранные сзади в султан, и теперь ниспадают по лоснящемуся затылку. Непрестанно двигающиеся руки, как крылья, рассекают воздух, пышущий немилосердным зноем.