Лион Фейхтвангер. Собрание сочинений в 20 томах (комплект)

До недавнего времени я не знала, что ожидало эмигрантов, сбежавших от власти нацистов из Германии или Австрии, поэтому с большим интересом прочла данную книгу, где писатель делится своей личной историей интернирования. Отдельно стоит отметить приятную авторскую манеру: Фейхтвангер весьма спокойно, чуть иронично, с долей понимания и смирения перед несправедливостью жизни и людской непоследовательностью повествует о событиях, которые столь кардинально изменили его судьбу.

С самого начала войны всегда происходило самое скверное, чего боялись, а не то хорошее, на что надеялись

Более того, как оказалось, в мае 1940 последовало уже второе интернирование, первый раз его поместили в лагерь с началом войны:

Французы не хотели ничего слышать о сотрудничестве с нами, немецкими антифашистами, они сразу изолировали нас

но благодаря английским протестам выпустили через несколько дней, сославшись на ошибку чиновников, но при этом визу на выезд, которую писатель потребовал после этого скверного происшествия, так и не дали.

Интересно слушать его рассуждения в аудиоверсии данной истории (электронную версию я, к сожалению, не нашла, поэтому пришлось выписывать цитаты на слух, именно поэтому их так мало в данной рецензии) о том, почему он медлил с отъездом в Америку, ведь воинственные планы Гитлера никогда не вызывали у писателя сомнений. Сложно не проникнуться к автору расположением, он предстает перед читателем очень душевным, деликатным, полным внутреннего достоинства, оптимизма и сдержанности человеком, при этом не лишенным обычных человеческих слабостей. Например, Фейхтвангер рассказывает о том, как сложно ему было отказаться от комфортной жизни во Франции в красивом доме на берегу моря, поэтому он медлил и не проявлял активности с решением визовых вопросов. Признает автор и сложности в общении с чиновниками, то неудобство, генетическую робость, которую он испытывает при общении со служащим, занимающим даже невысокую должность, а также гордость, которая мешала ему обратиться за помощью к консулу или послу США, которого он встречал в обществе. В результате Фейхтвангер оказался вынужден 9 месяцев сидеть «в мышеловке», неспособный раздобыть разрешение на выезд, что привело к вторичному заключению в концентрационный лагерь.

Весьма обстоятельно повествует автор о событиях, последовавших за сообщением по радио: все немецкие и австрийские граждане от 17 до 55 лет должны прибыть в лагеря для интернирования. При этом писатель признает, что его дневниковые записи ему недоступны, так что приходиться полагаться лишь на память и общие впечатления тех дней. Вспоминает он и то, как 7 лет назад был тепло принят во Франции:

Все нам представлялось иначе, когда мы приехали во Францию – Свобода, Равенство, Братство… когда несколько лет назад мы приехали сюда, нас чествовали, газеты писали сердечные, преисполненные уважения статьи, власти объявили, что Франция сочтет для себя за честь оказать нам гостеприимство, президент республики принял меня. Теперь же нас изолировали от французских граждан

Никакого смысла держать нас под замком тут, на юге, из чисто военных соображений, мы не видели. То, что мы противники нацистского режима, было установлено многократными тщательными расследованиями. Но разве те, кто в Париже попал за колючую проволоку концлагерей, оказались там потому, что представляли опасность для Франции? Вероятно, с ними поступают так, желая показать населению, что власти проявляют бдительность

В данной книге много познавательных моментов, ранее мне неизвестных, например, Фейхтвангер рассказывает, что сложно было подготовится к грядущим событиям, так как разумные, предпринятые заранее действия давали совсем противоположный результат: деньги, депонированные в страны, которые перед войной представлялись наиболее надежными –Швеция, Голландия, Канада - именно там были заморожены или конфискованы, Швеция, многим представляющаяся безопасной страной, оказалась ловушкой для сбежавших туда мигрантов, а швейцарское гражданство, полученное секретаршей писателя, не спасло ее от интернирования во Французский лагерь, но стало причиной отказа в визе США (американцы сочли швейцарский паспорт гарантией безопасности в Европе).

Или, например, удивительна история о том, как сложно было перемещаться беженцам по Франции, ведь нельзя было покидать свое постоянное место жительство даже на небольшие расстояния, например, для поездки к врачу, живущему в пригороде, требовалось получить разрешение в мэрии.

Нам, не французам, было запрещено покидать наше постоянное место жительство - даже для поездки в концлагерь требовалось письменное разрешение

Ну и, конечно, в данной книге множество подробностей о жизни в концентрационных лагерях, начиная с того, что на сборы давали 48 часа, что взять можно было не более 30 килограмм, при этом вещи должны быть транспортабельные, потому что их приходилось самостоятельно нести на дальние расстояния. Из основных предметов необходимости для автора было одеяло, складной стул, книги небольшого формата. Он радуется, что второе интернирование происходило в теплое время года, ведь «французские концентрационные лагеря не отапливались и случалось, что интернированные отмораживали пальцы рук или ног»

Рассказывает автор и о национальном составе интернированных: удивительно, что помимо немцев и австрийцев, была значительная группа бывших иностранных легионеров.

Странное дело, бывшие иностранные легионеры в подобных случаях всегда подвергаются интернированию. Среди них были такие, которые 20 или 30 лет служили во французских войсках, многие участвовали в боевых действиях на стороне Франции, иные в этих боях за Францию потеряли руку или ногу и почти все имели военные награды. И вот теперь они топчутся здесь в лагере…. Даже солдат лагерной охраны возмущало, что людям с такими заслугами перед Францией она платит столь черной неблагодарностью

Многое хотелось бы еще рассказать об этой книге, но лучше посоветую читателям самим ознакомиться с историей Лиона Фейхтвангера, ведь она не только написана мастером своего дела, но и повествует о малоизвестных страницах истории.

Ого! Моя 1000-ая книга на ЛайфЛибе! Да еще какая! С юбилеем меня :)

Из всей трилогии "Зал ожидания", эта книга, пожалуй, самая лучшая - острая, насыщенная эмоциями, полная непростых судеб несчастных людей, в одночасье лишившихся своей родины, привычного уклада жизни, своего будущего, родных, друзей - всего. Евреи-эмигранты в Париже, неприкаянные души, жалкие и великие одновременно.... Не знаю почему, может быть из-за того, что действие разворачивается в Париже, может быть из-за эпохи, но от романа на меня стойко веяло Ремарком. Не столько из-за героев и их характеров, сколько из-за атмосферы. И это еще один огромный плюс к копилку "Изгнания".

Именно "Изгнание", а не центральный роман "Семья Опперман", дал название всей трилогии. Композитор, живущий в изгнании, Зепп Траутвейт пишет свое лучшее произведение - симфонию "Зал ожидания". Это не какое-то классическое произведение, как его более ранние "Персы". Это выражение всей боли и ужаса потерявшихся людей, выражение всего отвратительного существа национал-социализма, это аллегория потерянного поколения, выброшенного из поезда жизни и вынужденного бесцельно ждать годами в чужой незнакомой, часто враждебной стране, что же будет с ними дальше, смогут ли они вернуться на родину или будут до бесконечности скитаться по дешевым отелям, пробавляясь случайными подработками, в надежде получать долгожданную трудовую книжку.... Зепп не просто написал свое лучшее произведение - он его выстрадал. Ради "Зала ожидания" сам Зепп почти год не прикасался к роялю, работая редактором в эмигрантской газете, ради этого покончила с собой его жена Анна, ради этого его сын Ганс уехал работать в СССР, ради этого 7 месяцев мучился в концлагере Фридрих Беньямин, ради этого талантливые Оскар Черниг и Гарри Мейзель ютятся в эмигрантских бараках... И даже красавица Леа де Шасефьер, "нацистская богоматерь", ради этого порвала с нацистом Визинером, отцом своего ребенка....

"Зал ожидания" - это концентрация всего горя, унижения, величия и борьбы, которую вели эмигранты, концентрация их веры в то. что когда нибудь они вернутся в Германию, на свою родину, что очистят ее от скверны фашизма.

В романе "Изгнание" автор рисует просто потрясающие по своей реалистичности характеры. Это не какие-то плоские герое - хорошие или плохие. Это многогранные живые люди. Вот коммерсант Гингольд разрывается между своей богобоязненностью и желанием наживы. Или Визинер не может решить, кто же ему дороже - партия или его еврейка Леа. Или главный редактор Гельбрун не знает, как поступить - поставить подпись под увольнением Зеппа и тем самым спасти свое положение и свои деньги, дать возможность безбедно жить дочери и внуку, или же сохранить работу Зеппу и разориться самому....

Эти конфликты люди вынуждены решать каждый день, каждый день они идут на компромисс... или не идут. И из этих маленьких человеческих решений строится история, двигаются судьбы целых народов...

Великолепное произведение. Яркое, полнокровное, живое, сложное... Здорово, что именно этот роман стал моим юбилейным )

Аннотация нагло врёт. Траутвейн пишет симфонию "Зал ожидания" в финале романа. До похищения немецкими властями журналиста Беньямина Траутвейн известен "Одами Горация". До финальной симфонии он представит слушателям ораторию "Персы" и "Песни Вальтера". Музыка будет неразрывно связана с внутренним миром Зеппа и происходящими во внешнем мире событиями. В каждом из романов трилогии "Зал ожидания" один из персонажей задержан немецкими властями. Их арест закончится по-разному. За искусствоведа хлопотали долго, но безуспешно. Помощи он не дождался. Густава Оппермана вытащат из лагеря, но он не оправится от последствий заключения. Журналист Беньямин переживёт лагерь и выкарабкается. В каждом из романов будут хлопотать об узниках, подробнее они описаны в "Успехе". Да, и "Успех" - самый неторопливый роман трилогии. Он полон статистических данных, авторских отступлений о зарождении нацизма. В "Изгнании" цифр вообще нет. Фейхтвангер был не близок среде рабочих и крестьян. В "Успехе" есть несколько персонажей низших классов. Они развиваются.. Некоторые мечутся между социализмом и нацизмом, но остепеняются в браке. В "Семье Опперман" ярко изображён продавец в универмаге. Запуганный заранее человек мечтает вырваться из удушливой атмосферы, а картина в 1933-м году только разворачивается. В "Изгнании" Париж 1935-36-х годов. Однако, ни французов, ни эмигрантов из рабочих или не сильно образованных разночинцев. Автор не описывает мытарства скромных трудяг, вроде того продавца. В "Изгнании" читатель наблюдает лишь интеллигенцию. Фейхтвангер не льстит немецким эмигрантам. Они ворчливы, брюзгливы, ленивы и наглы. Ещё недавно они были высшим классом, властителями тугих кошельков или умов масс. Работы мало, но ручной труд для них зазорен. Лучше ныть, жаловаться и болтать, чем добросовестно починить дверь или половицы. Ассестирование в кабинете зубного врача считается чёрной работой. Непристижно и времени много отнимает. Мужчины пропивают чудом свалившиеся на них гонорары. Женщины планируют, кому бы повыгоднее продаться. На две трети романа душа болела лишь за переутомлённую Анну. И то её труд трудом не считается. Муж и сын называют её домохозяйкой, а её работа у врача в их головах не задерживается. Не мудрено, что загнанная обстоятельствами Анна уже не может мыслить широко и предпринимает меры. Её поток сознания похож на аналогичный у Бертольда Оппермана. Рядом с ними вовремя не оказалось великодушных людей. Не щадит автор и своих состоятельных соплеменников. А на мои возмущения поведением композитора откликается через полглавы или главу. Заигрался старый мальчик в политику и журналистский юмор. Из молодёжи в романе трое юношей-ровесников. Но какие же они разные! Гарри смог бы стать гениальным писателем, а остался автором одного сборника рассказов. Ганс и Рауль идут разными путями, оба недовольны своим местом в мире. Чудна женская логика Леа. Заигрывать с начальником мужа нормально, несмотря на то, что он убеждённый нацист. Одновременно можно наезжать на мужа, но не на его начальника, и зарабатывать себе очки в обществе музыкальными вечерами эмигрантов. И одновременно со всем этим возмущаться своим еврейским дедом. Так и не поняла, уважает ли Леа часть своего родственного прошлого, или умело лавирует. Не показаны люди, создающие рабочие места эмигрантам. Точнее, особо положительными не показаны. Нет в романе и семей с малолетними детьми. Интеллигенты или умело ускользают в Лондон, или вовремя разводятся, или жалуются в бараке благотворительного жилья. Пока Черниг жалуется на жизнь, целыми днями валяясь на гнилом матрасе, он - гонимый поэт. Стоит чернигу не без помощи Анны легально устроиться во французское издательство, автор сразу же негативно разрисовывает его обуржуазившимся и успокоившимся. Любопытно высказывался старый филолог, профессор, изучавший античную литературу и историю. Но он - фигура эпизодическая, созданная ради цитат и теории о науке ожидания. Вернусь к Анне и Зеппу. 38-летняя Анна для мужа "старушка" не только в фигуральном смысле. 47-летний мальчуган Зепп совсем ещё не покинул детство. Его сын Ганс зрелее и старше отца. А у отца, гения и великого таланта, есть потребности и тонна нетерпения. Анна не только жена для него, но и мамочка на двадцать лет. Никому не пожелаю жить рядом с подобными гениями-вампирами. Каждому из таких положен бы дворец со штатом слуг. Жак Тюверлен, активный персонаж "Успеха", превратился в благообразную бронзовую говорящую голову. Величину, благосклонного мнения которой ждут несколько писателей. А враги недооценены. Такие все возвышенные интеллигенты называют своих идеологических оппонентов варварами и дикарями, но недооценивают. Ура, трилогия "Зал ожидания" для меня завершена.