Братья Стругацкие

Эту книгу нельзя назвать трудом, она маленькая, малоинформативная, постоянно ссылается на «Комментариях к пройденному», какая-то поверхностная. Но в моем случае это было то, что нужно. Авторы не зацикливаются на личной жизни писателей, очень быстро описывают юность, вовлеченность в войну, как ее пережили, кем работали, какие трудности встречали при советской власти. Как братьев гоняли из родной страны, не давали печататься, что именно не нравилось в их творчестве. Книга рассказывает, как Стругацкие вообще пришли к мысли писать, как организовывали писательский дуэт, чего пытались добиться. Каждую (не все конечно) книгу рассматривают отдельно, идя в хронологическом порядке. К чему стремились авторы, что хотели сказать, что им сказать не дали, почему они были так успешны. Эта книга ответила на многие мои вопросы, помогла посмотреть на творчество Стругацких с другой стороны, переварить непонятные мною книги и даже побудила перечитать некоторые.

Так вполне мог называться совместный диссер Прашкевича и Володихина по культурологии (декодирование книг Стругацких в разрезе советской эпохи) или литературоведению (препарирование художественных особенностей каждого произведения). Но вышел он почему-то в ЖЗЛ.

В этой биографии не два героя, несмотря на название, — их здесь четыре. На авансцене постоянно мелькают фигуры соавторов, которые то рассуждают о превратностях судьбы советского интеллигента, то делятся воспоминаниями о встречах со Стругацкими, то отпускают шпильки в адрес партийных функционеров, то... Короче, постоянно чем-то заняты и из поля зрения не выходят ни на минуту.

Пиетет понятен: книги АБС для них ван лав, сами братья — столпы и гении. Но этот же поход привносит очень много (вот так: ОЧЕНЬ МНОГО) вкусовщины: вот эта вещь идеальна, а вот тут можно было сделать лучше; вот эту вещь мы разберем до донышка, а вот тут отделаемся парой страничек (да, я про «Улитку» и «Град» — чудовищная разница в освещении); вот тут вставим огромный монолог из первоисточника, потому что это важно для нас и нашей мысли (чувствуется, как авторам приятно вспоминать и перебирать кусочки любимых произведений, выкладывать их перед читателем, чтобы и он приобщился), а вот здесь — из «Комментариев к пройденному».

Еще Прашкевич и Володихин непоследовательны. Они высмеивают чужие конспирологические теории о смысле произведений с посылом «БН все объяснил, все остальное — насилие над авторским замыслом», а спустя пару страниц погружаются в увлекательную «дешифровку», которая, разумеется, не есть суть одна из теорий. Как первое отличить от второго, не объясняют.

Ну а в целом Стругацкие — неподкупный символ советского интеллигентского класса. В своих произведениях они декларировали всем понимающим свою поддержку; реакцию на изменения в политическом курсе (подробно разобран их путь от «коммунаров» до «антисоветчиков»); и даже передавали инструкции («боритесь» — «нет, не боритесь, творите» — «нет, все-таки боритесь и творите»).

Книгу портит излишний выспренный стиль («Литературный дар очень редко проливался щедрым дождем на нивы советской фантастики 50-х» и т. д.), излишний литературоведческий анализ (не только декодирование, но и подсчет глаголов, процентное соотношение диалогов и т. д.) и излишние и необъяснимые ремарки про Него, которому виднее, при заявленном атеизме Стругацких и их противопоставлении Традиции и Империи (реставрацию которой мы переживаем на всех уровнях).

В чем же твоя проблема, Женя? Смирись, биограф должен быть немного влюблен в своего героя. Немного, Карл. Не «во имя Аркадия, Бориса и святого их союза, аминь». Здесь не просто любовь — новое Откровение, мерило, начало всех начал, евангелие от... не меньше. Авторы, конечно, задаются вопросами: как так вышло? что произошло? почему именно братья? Но ответы на них даются в рамках одобренной ближним кругом мифологии. Все остальное: теории (разной степени конспирологичности), расшифровки (Субъ! Пара-пара-па-па-па! Е! Пара-пара-па-па-па! Ктив! Пара-пара-па-па-па! Ность! Субъ-ек-тив-ность!), претензия на объективность (от людей, которые с придыханием рассказывают о первой встрече с АН).

Вот и братья Стругацкие удостоились своего места в серии ЖЗЛ – в издательстве «Молодая гвардия» вышел соответствующий том авторства Геннадия Прашкевича и Дмитрия Володихина.

Жизнеописание замечательных братьев советской фантастики получилось объемным и достаточно подробным. Много места уделено анализу их произведений, в том числе малоизвестных, пунктиром обозначен контекст эпохи. Однако нет главного – сколько-нибудь внятного объяснения самого феномена Стругацких. Вдумаемся – СССР был государством в основу идеологии которого была положена Утопия, ключевые тезисы которой были записаны в программе правящей партии. Включать воображение в этих условиях было равносильно потенциальной нелояльности. Научная фантастика выполняла две незамысловатые функции – привлекала молодежь к полезной деятельности на благо социализма («фантастика ближнего прицела» – ученый делает открытие и с успехом применяет его) и бичевала загнивающий капитализм. С выполнения этих функций, как видно из биографии Прашкевича и Володихина, начинали и сами Стругацкие. Однако, уже на этом этапе оба брата – военный переводчик и кабинетный астроном – оказались на голову выше своих коллег. Вышли за рамки и буйки «социального заказа». А потом и вовсе вспыхнули сверхновой звездой. Почему это произошло? Почему братьям практически каждый раз удавалось попасть в точку, в нервный узел советской интеллигенции, а сюжеты их остаются актуальными до сих пор? Авторы биографии беспомощно пытаются что-то бормотать про благотворную интеллектуальную атмосферу «оттепели», появляется даже параноидальная глава, где ссылаясь на анонимных «конспирологов» авторы осторожно предполагают, что Стругацкие были высокоградусными франкмасонами и имели доступ к особым знаниям.

Почему же так получается, что братья Стругацкие превращаются в загадку для своих биографов? На самом деле все очень просто – причина ступора в личности самих исследователей, ведь соавторы тома ЖЗЛ – «практикующие» писатели-фантасты, Прашкевич –ветеран цеха, Володихин – уже из «учеников» Стругацких. А русская фантастика, после Стругацких оказалась настолько бесплодной, придавленной дискурсом братьев, что попытаться деконструировать, объяснить их феномен, приводит к расшатыванию основ мироздания, где Стругацкие – альфа и омега.

В англоязычной традиции всевозможные фановские серии, написанные в рамках придуманных классиками Вселенных, дело обычное, в русской литературе фанфикшн выглядит, ну скажем так, не очень органично, как модная забава, и, в общем-то, широко не приживается. Исключение «миры» братьев Стругацких – памятна серия «Время учеников», где современные писатели-фантасты занимались своей интерпретацией произведений АБС. Получилась, на мой вкус, пошлость высочайшего уровня, продемонстрировавшая, что после Стругацких русская фантастика впала в летаргический сон. И каждый яркий автор, начинающий как фантаст, добиваясь определенного успеха, стремится быстрее порвать с жанровым гетто и сорвать унизительный ярлык. Наиболее характерный пример – Пелевин, начинавший восхождение в сборниках молодых фантастов, но нынче буде кто причислит его к одному цеху с Сергеем Лукьяненко, то рискует получить от Виктора Олеговича по лицу.

Дмитрий Володихин, явно ведущий в дуэте биографов, еще как-то пытается подвести под свою книгу идейную базу – показать противостояние Традиции (сам Володихин позиционирует себя как автора глубоко православного и консервативного) и прогрессорской идеологии зрелых Стругацких, в основе своей радикально-либеральной. Но эти интересные попытки анализа быстро сворачиваются из-за неминуемого противоречия – Володихин-традиционалист обязан предать анафеме Стругацких, ибо, действительно их тексты враждебны консервативному мировоззрению, но у Володихина – писателя, не поднимается рука на Стругацких, как своих учителей.

Дискурс Стругацких оказался настолько могучим и довлеющим для русской фантастики, что полностью определил ее развитие на годы вперед. Сейчас их ученики разбились на команды – «имперцев», «традиционалистов», «либералов», но суть их игры по-прежнему является освоением наследия корпуса «священных текстов». Отрефлексировать творчество Стругацких в таких условиях практически невозможно. Остается ждать завершения «времени учеников» или, хотя бы, их бунта против учителей, без которого невозможно настоящее развитие.