Троецарствие. В 2 томах

Лу Су почтительно склонился перед Чжугэ Ляном.
Когда суда подходили к берегу, пятьсот воинов, присланных Чжоу Юем, уже ожидали их. Чжугэ Лян велел им вытаскивать стрелы из соломы и складывать у шатра Чжоу Юя. Стрел было более ста тысяч!
Чжоу Юй сначала совершенно растерялся, когда Лу Су рассказал, каким образом Чжугэ Лян достал стрелы, а потом, печально вздохнув, произнес:
– В изобретательности и в способности предвидения я намного уступаю Чжугэ Ляну!
Потомки, восхваляя Чжугэ Ляна, сложили такие стихи:
Однажды туман упал на великую реку,
Густой пеленой окутал он гладь голубую.
Стрелы, как дождь, покрыли суда боевые.
Сегодня Чжугэ опять превзошел Чжоу Юя.
Вскоре и сам Чжугэ Лян явился в лагерь повидать Чжоу Юя. Тот вышел из шатра ему навстречу и на все лады стал расхваливать его:
– У вас такой удивительный дар предвидения! – говорил он. – Право, вы заставляете людей уважать себя!
– Небольшая хитрость, только и всего, – отвечал Чжугэ Лян. – Стоит ли так удивляться?

Бэйхайский Кун Юн был родом из Цюйфу. Внук Конфуция в двадцатом колене, сын начальника уезда Тайшань Кун Чжоу, он с детства прославился умом. Когда ему было десять лет, он отправился к хэнаньскому правителю Ли Ину. Привратник не хотел его пускать, но Кун Юн сказал: – Я родственник семьи Ли.
И вошел.
– В каком же родстве состояли наши предки? – спросил Ли Ин.
– Ведь в древние времена мой предок Кун-цзы задал вопрос вашему предку Лао-цзы об этикете, – сказал Кун Юн, – так разве это не роднит меня с вами?
Ли Ин был поражен. И когда немного погодя вошел его друг Чэнь Вэй, Ли Ин сказал ему, указывая на Кун Юна:
– Это удивительный мальчик!
– Если человек умен в детстве, – возразил Чэнь Вэй, – еще не значит, что он будет умен, когда вырастет.
– Если ваше утверждение правильно, – заметил Кун Юн, – то вы, господин, в детстве несомненно были умны.
Все засмеялись, а Чэнь Вэй сказал:
– Когда мальчик вырастет, он будет величайшим человеком!

Неожиданно Сунь Цюаню сообщили, что в Цзянье прибыл советник Чжан Чжао. Сунь Цюань велел привести его.
– Вы убили Гуань Юя и его сына! Нас ждет беда! – воскликнул Чжан Чжао, едва лишь представ перед Сунь Цюанем. – Гуань Юй и Лю Бэй поклялись, что умрут вместе. Лю Бэй властвует в Сычуани, у него такой хитрый советник, как Чжугэ Лян, и такие храбрые военачальники, как Чжан Фэй и Хуан Чжун, Ма Чао и Чжао Юнь! Если он узнает о гибели Гуань Юя, месть его будет ужасной! Справиться с таким могущественным противником нелегко!
– Об этом я действительно не подумал! – Сунь Цюань даже топнул ногой с досады. – Что же теперь делать?

Дозорные донесли, что войско Цао Цао уже заняло Фаньчэн и что Цао Цао заставляет народ готовить лодки и плоты для переправы через реку.
– В Цзянлине можно обороняться, – говорили военачальники Лю Бэю. – Но когда мы туда доберемся? С такой массой народа мы за день едва успеваем пройти десяток ли! А что, если нас настигнет армия Цао Цао? Как мы ее встретим? Благоразумнее было бы пока оставить народ, а самим двинуться быстрее к Цзянлину.
– Тот, кто берется за великое дело, должен считать народ основой всего, – со слезами отвечал Лю Бэй. – Люди пошли за мной, как же я их покину?
Такие слова всех растрогали. И потомки сложили стихи, в которых восхваляют Лю Бэя:
В годину невзгод он сердцем сливался с народом.
Садясь на корабль, всех тронул слезою своею.
Так вот почему и дети и старцы в округе
Доныне поют великую славу Лю Бэю.

Захваченные у врага обозные повозки были разделены между воинами и военачальниками в качестве награды за труды. Войско возвратилось в Синье. Население города стояло по сторонам пыльной дороги и кланялось победителям:
– Жизнью своей мы обязаны тому, что господин наш сумел отыскать такого мудреца!
По возвращении Чжугэ Лян сказал Лю Бэю:
– То, что разбит Сяхоу Дунь, еще ничего не значит! Теперь ждите самого Цао Цао с большим войском!
– Что же нам делать? – спросил Лю Бэй.
– У меня есть план, как отразить нападение Цао Цао! – успокоил его Чжугэ Лян.
Вот уж поистине:
Врага сокрушив, не слезай с коня боевого.
Окончив войну, готовься к сражениям снова.

Полководцы вступили в борьбу между собой, стремясь округлить свои владения. Благодаря этому Дун Чжо укрепился в Чанане и, имея в своем распоряжении императора, рассылал указы от его имени. Правда, этим указам не повиновались. Империя начала распадаться. В Чанане царил террор. Дун Чжо был страшен своим приближенным больше, чем врагам. Теперь во главе армии оказались генералы Ли Цзюэ и Го Сы. Они продолжали дело Дун Чжо. Смерть Дун Чжо оказалась переломным моментом в истории Китая. Вскоре генералы рассорились и вступили в борьбу между собой. Иначе и быть не могло, ибо пьяные от крови и вина солдаты не могли и не хотели сдерживать свои инстинкты и отказываться от привычки к убийству. На улицах и в окрестностях Чананя вспыхнули кровопролитные схватки и воцарился полный беспорядок. Вскоре генералы рассорились и вступили в борьбу между собой. Иначе и быть не могло, ибо пьяные от крови и вина солдаты не могли и не хотели сдерживать свои инстинкты и отказываться от привычки к убийству. На улицах и в окрестностях Чананя вспыхнули кровопролитные схватки и воцарился полный беспорядок. Воспользовавшись этим, император с несколькими приближенными бежал от своей армии на восток. Там его с почетом встретил правитель Шаньдуна Цао Цао.

Юань Шу был человеком недалеким, но честолюбивым. Увидев, что его сосед Цао Цао достиг в Китае высочайшего положения. Юань Шу решил, что он не хуже. Однако отобрать особу императора от Цао Цао было невозможно, оставался другой путь – Юань Шу объявил императором себя. Но он поспешил: никто из правителей, фактически независимых, не вступил с ним в союз. Со своими большими силами Юань Шу мог справиться с любым соседом в отдельности, но не со всеми вместе. В 199 году, войска Цао Цао под командованием Лю Бэя покончили с Юань Шу. Брат последнего – Юань Шао ничем не мог помочь ему, так как был занят войной с Гунсунь Цзанем. Юань Шао победил и стал властителем всего Хэбэя.

Совсем иначе, нежели Юани, вели себя Суни. Сунь Цэ, прозванный «маленьким богатырем», подчинил себе все низовья Янцзы. Он повел политику, настолько укрепившую его княжество, что оно стало настоящей неприступной крепостью. Сунь Цэ стал собирать к себе конфуцианскую интеллигенцию и раздавать ей должности. Царство У наследовало у империи Хань самый здоровый контингент ученой элиты, наименее тронутый общим разложением.
Такой отбор людей определил возможности княжества У: оно стало цитаделью сопротивления общему поступательному движению истории Китая, в то время шедшего к распаду. Поэтому в царстве У было больше порядка, чем в других владениях, а это вместе с природными условиями создало из У естественную крепость. Однако это же обстоятельство ограничивало возможности его расширения, так как подавляющее большинство китайского народа было в то время «желтым», а даосская идеология не могла быть терпима в строго конфуцианском государстве. Действительно, Сунь Цэ производил казни даосов и разбивал кумирни. Его наследник Сунь Цюань – «голубоглазый отрок» – несколько ослабил, но не изменил политику своего старшего брата, и это помешало ему овладеть всем течением Янцзы.

В Шаньдуне вспыхнуло новое восстание «желтых повязок»; его усмирил Цао Цао в 192 г. и включил сдавшихся мятежников в свои войска. В результате его армия оказалась одной из сильнейших, и это побудило его устремиться к дальнейшим завоеваниям: он напал на Сюйчжоу. Правитель Сюйчжоу, будучи не в силах организовать сопротивление, пригласил специалиста – прославленного воина Лю Бэя.
Лю Бэй явился со своей дружиной и побратимами Чжан Фэем и Гуань Юем; последний был талантливым полководцем. Выход Лю Бэя на политическую арену знаменовал новый сдвиг в общественных отношениях Китая. Лю Бэй принадлежал к совершенно обедневшему дворянству, по существу он был деклассирован и стал кондотьером. Таковы же, за исключением происхождения, были его «братья» – Чжан Фэй и Гуань Юй.

Наступила эпоха, когда торговля шпагой стала приносить огромный барыш. Лю Бэй со своим отрядом прорвался сквозь армию Цао Цао и спас положение. В это самое время другой авантюрист, уже известный нам заговорщик Люй Бу, ударил в тыл Цао Цао и заставил его снять осаду с Сюйчжоу. Судьба Люй Бу еще более показательна, чем карьера Лю Бэя. Люй Бу бежал из Чананя с сотней всадников и некоторое время бродил по Китаю, предлагая свои услуги всем желающим. Знатные Юани отвергли выскочку, но Лю Бу все же нашел хозяина – Чжан Мо, правителя области Чэнлю, и с его помощью сформировал 50-тысячную армию. Воспользовавшись затруднениями Цао Цао, Люй Бу попытался выкроить себе владение в Шаньдуне. Чрезвычайно любопытна мотивировка авантюры, затеянной Люй Бу: «Поднебесная разваливается на части, воины творят, что хотят. …Люй Бу сейчас самый храбрый человек в Поднебесной и вместе с ним можно завоевать независимость».

Если управление евнухов породило в стране недовольство, то солдатский произвол вызвал взрыв возмущения. На борьбу с Дун Чжо и армией поднялись крупные землевладельцы и провинциальная знать. Этот класс населения успел сформироваться в политическую силу при подавлении восстания «желтых повязок». Теперь он начал борьбу с правительством под лозунгом защиты императора и восстановления порядка. Но лозунг не отражал сущности дела: земщина боролась против разнузданной солдатчины за свои головы, земли и богатства. Во главе восстания встал Цао Цао, служилый офицер из землевладельческой шаньдунской фамилии Сяхоу; к нему примкнули братья Юань Шао и Юань Шу, богатые помещики, члены знатного и влиятельного рода Юаней, правитель округа Бэйпин Гунсунь Цзань, наместник Чанша Сунь Цзянь и многие другие. Финансировали ополчение провинциальные богачи. Однако борьба с регулярной армией оказалась весьма тяжелой. До тех пор, пока аристократы не привлекли к себе и не использовали профессиональных конных стрелков, кондотьеров, вроде Лю Бэя, Гуань Юя и Чжан Фэя, победа им не давалась, но численный перевес и сочувствие населения спасли их от поражения. Дун Чжо был вынужден очистить Лоян. Перед отходом он казнил 5.000 лоянских богачей и конфисковал их имущество; остальное население было выведено и угнано в Чанань, куда Дун Чжо решил перенести столицу, а Лоян был сожжен.

Политической организацией даосов была теократия. В северной Сычуани создалось, параллельно с восстанием «желтых повязок», самостоятельное даосское государство с династией учителей-проповедников даосизма; Чжан Лин проповедовал даосизм идейно, и «народ любил его». Чжан Хэн брал за уроки плату рисом, а Чжан Лу объявил себя правителем области и создал школу пропагандистов даосизма, называвшихся гуй-цзу – «слуги дьявола». От последователей даосизма требовались вера в своего господина и правдивость. Было введено публичное покаяние. В целях пропаганды устраивались странноприимные дома с бесплатным кровом и пищей. Наконец среди даосов были отшельники и ученые, жившие в горах и занимавшиеся изучением врачевания, магии и поэзии. Это была даосская интеллигенция, по своему развитию не уступавшая конфуцианской и несколько позже сыгравшая решающую роль в гражданской войне.

Устойчивость правительства вполне зависела от лояльности чиновников, но последние были преданы своей стране, а не капризам правителя. Конфуцианцы руководствовались принципами этики, воспринятыми с детства, и ради них могли иной раз пожертвовать карьерой и деньгами. Поэтому они иногда высказывали и проводили мнения, шедшие вразрез с желаниями императора. Например, конфуцианцы резко выступили против проповеди буддизма, несмотря на то, что император Хуан-ди обратился в эту веру. Осуждали они и безумную расточительность императора Лин-ди, возводившего роскошные дворцы и пагоды. Короче говоря, правительство нуждалось не только в толковых, но и в покорных чиновниках. Оно их нашло, и они его погубили.

Так прекратили свое существование три царства. Над ними отныне стал властвовать цзиньский император Сыма Янь.
Вот поэтому и говорится, что великие силы Поднебесной после длительного единения непременно разобщаются, а после длительного разобщения воссоединяются вновь.
Бывший император поздней Ханьской династии Лю Шань умер в седьмом году периода Тай-кан по цзиньскому исчислению [286 г.]; вэйский правитель Цао Хуань умер в первом году периода Тай-кан [280 г.]; правитель царства У Сунь Хао умер в четвертом году периода Тай-кан [283 г.]. На этом завершилась история трех царств.

Пировали до самого вечера, когда вдруг Гуань Юю доложили, что в лагере за городской стеной пылает огонь. Гуань Юй надел латы, вскочил на коня и помчался в лагерь. Там он узнал, что за шатром Фуши Жэня и Ми Фана во время пира кто-то заронил огонь, от которого вспыхнули сложенные вблизи хлопушки. Весь лагерь задрожал от взрыва, и разгорелся большой пожар. Погибло много оружия и весь запас провианта. Гуань Юй вместе с воинами тушил пожар. Только ко времени четвертой стражи, когда огонь погасили, он возвратился в город. Вызвав к себе Фуши Жэня и Ми Фана, он гневно обрушился на них:
– Я назначил вас военачальниками передового отряда, а вы до похода сожгли провиант и оружие! Мало того, от взрыва хлопушек погибло много воинов! Я вас больше знать не желаю!
Гуань Юй отдал страже приказ обезглавить виновных, но Фэй Ши остановил его такими словами:
– Казнить военачальников перед выступлением в поход – значит накликать на себя беду. Лучше отложить наказание.
Гуань Юй никак не мог успокоиться.
– Благодарите сы-ма Фэй Ши! – закричал он. – Если бы не он, так скатились бы ваши головы с плеч. Получайте по сорок ударов палкой и верните печать и пояс начальников передового отряда!
В наказание Ми Фан был послан охранять Наньцзюнь, а Фуши Жэнь – Гунань.
– Знайте, – предупредил их Гуань Юй, – что если я, вернувшись из похода, обнаружу у вас хоть малейшие непорядки, не миновать вам двойной кары!