Берлин, май 1945: Записки военного переводчика

Автор книги Елена Ржевская (Елена Моисеевна Каган) - участница Великой Отечественной войны, в 45-ом году служила переводчиком в штабе 3-ей ударной армии.

Наша 3-я ударная армия генерал-полковника Кузнецова первая ворвалась в Берлин и завязала уличные бои на северо-восточной окраине города.

Советскому командованию было неизвестно точное местонахождение Гитлера в Берлине. Еще до окончания боев за город была сформирована группа, которая занималась поиском вождя нацистов, сначала живого, а потом, когда стало известно о самоубийстве - его тела. Лейтенант Елена Каган участвовала в этих поисках - переводила показания пленных и немецкие документы, поток которых кратно увеличивался по мере продвижения Красной Армии в Берлине. Именно воспоминаниям о своей работе в конце апреля - начале мая 1945 года в Берлине посвящена основная и наиболее интересная часть книги Елены Ржевской.

Автор рассказывает об обстоятельствах обнаружения трупов Гитлера и Евы Браун, о работе по их опознанию (тела сильно обгорели), когда удалось разыскать в Берлине медсестру, работавшую с личным дантистом фюрера, его стоматологическую карту, и по сохранившейся челюсти однозначно идентифицировать тело Гитлера.

Воистину знаменательно — Адольфа Гитлера анатомировали под руководством доктора Фауста!

(Ржевская имеет ввиду главного судебно-медицинского эксперта 1-го Белорусского фронта — подполковника медицинской службы Фауста Иосифовича Шкаравского)

Кроме собственно описания поисков Гитлера, Ржевская публикует отрывки различных немецких документов, в том числе дневников Геббельса и Бормана, где мы видим какие настроения царили в фашистской верхушке перед войной с Советским Союзом и что происходило в последние дни войны в бункере фюрера в берлинской рейхсканцелярии. Гитлер покончил с собой, когда бойцы Красной Армии вели бой уже в 500-700 метрах от его бункера, затем принял яд Геббельс и его жена, предварительно отравив своих шестерых несовершеннолетних детей. Мартин Борман также покончил с собой на улицах Берлина, будучи раненым при попытке прорыва из окружения (Ржевская в книге говорит, что Борман был убит, разорвавшейся рядом с ним гранатой, сейчас обстоятельства смерти одного из нацистских вождей уточнены).

Во время беседы я предложил жене Геббельса отправить детей в госпиталь и передать их под опеку Красного Креста, на что она не согласилась и заявила, пусть лучше дети умирают. Минут через 20 в момент нашей беседы вернулся в рабочий кабинет Геббельс и обратился ко мне со словами: «Доктор, я вам буду очень благодарен, если вы поможете моей жене умертвить детей».

(фрагмент материалов допроса Гельмута Кунца - врача, причастного к умерщвлению детей Геббельса)

Книгу автор писала в конце 70-х годов прошлого века, с момента окончания войны прошло более тридцати лет и у Ржевской было время было время подробно изучить в советских архивах, восстановить в памяти и проанализировать документы, с которыми она работала и которые видела в последние дни войны.

Работать в самом подземелье было трудно, и я много часов провела за разбором документов в одном из залов имперской канцелярии. Кажется, это был зал ожидания выхода Гитлера или какой-то еще. Точно не знаю — в топографии рейхсканцелярии я плохо разбиралась. Здесь все было перевернуто. Может быть, тут происходили последние схватки с эсэсовской охраной. И здесь прошла армия, у которой не было оснований почтительно обращаться с инвентарем в апартаментах главного штаба нацизма. Столы повалены, разбиты плафоны, опрокинуты кресла со вспоротыми сиденьями. Осколки оконного стекла повсюду. Запомнился парадный пол этого зала, сплошь обитый велюром сероватого тона, продавленный и истертый красноармейскими подошвами. Сюда разведчики тащили мешки с документами и вываливали их на парадный пол.

Книга заканчивается рассказом о впечатлениях автора о посещении Германии в 70-х годах. Ржевская побывала в Берлине, в пригороде где жила сразу после окончания войны, кроме того, она побывала на экскурсии в бывшем нацистском концлагере Бухенвальд. Эта часть мне показалась скучной и малоинтересной из-за крайне нудного стиля, в котором Ржевская её излагает (хорошо, что этот кусок текста составляет малую долю от объема книги).

Ржевская Е. Берлин, май 1945. Записки военного переводчика. –– М.: ИД «Книжники», 2020. –– 336 с. –– Тираж 5.000 экз. –– Wildberries 291 р.

Это первое посмертное издание знаменитой книги: Елена Моисеевна Каган (Ржевская) умерла в 2017 г., на 98-м году жизни. Прижизненных изданий, даже без учёта журнальной публикации 1965 года, было не менее десяти: 1965, 1967, 1970 (дополненное изд.), 1975,1979 (в сборнике «Была война»), 1980 (в стереотипном переиздании сборника «Была война»), 1985, 1986, 1988, 2005. Мог я и пропуститьчто-то... Многочисленные заграничные издания меня не интересовали, все они вторичны. Интересно было бы сравнить итоговую версию посмертного издания с самым первым изданием, вышедшим в год 20-ления Победы. Но вот какая встаёт проблема: писательница не только восстановила фрагменты, вычеркнутые из рукописи советским цензором в 1965 г., но и существенно дополнила книгу, причём объём дополнений, скорее всего, нарастал от издания к изданию. Над итоговой версией Ржевская работала ещё и в глубокой старости (по меньшей мере до мая2007 г., о чём есть прямое упоминание в самом тексте: см. издание 2020 года, с.195). Текстологам будущего придётся поработать, отделяя восстановленный текст от нового. Задача усложняется тем, что существует ещё и «тайная рукопись» 1975 г., где представлена более откровенная версия тех событий, в которых будущая писательница сама была действующим лицом. Фрагменты «тайной рукописи», общим объёмом не менее 6 страниц, набранных мелким курсивом, включены как цитаты в текст сопроводительной статьи, написанной внучкой писательницы и размещённой в конце книги в качестве своеобразного послесловия (с. 303-319). Далее следует перевод воспоминаний стоматолога Кэте Хойзерман, ключевой фигуры в идентификации останков Гитлера (9 полных страниц «с хвостиком», см. с. 320-330; здесь тоже мелкий курсив, но шрифт полужирный). В книгу включена также окончательная редакция широко известного очерка «В тот день поздней осенью», важнейшая часть которого –– пересказ беседы Елены Ржевской с маршалом Жуковым 2 ноября 1965 г. (с. 267-299). Ранняя версия этого очерка много лет лежала без движения в архиве писательницы; первую публикацию удалось пробить только в 1986 г., и она стала сенсацией (это я сам хорошо помню).

Несмотря на упорный многолетний труд над книгой, продолжавшийся более сорока лет, Елена Ржевская не избежала весьма досадных промахов. Есть случайные описки, почему-то не замеченные и не исправленные редактором («дети Гитлера», с. 89, вместо «дети Геббельса»); есть погрешности против русского языка (порой довольно грубые); есть отступления от главной линии повествования, лишающие книгу динамизма (к этому разряду относится, к примеру, вся небольшая глава «дневник Геббельса»: тема интересная, но она для отдельной книги, и такая книга уже есть... у той же писательницы!). При обсуждении событий, к которым Ржевская не имела никакого отношения, нет прямых ссылок на источники информации. Возьмём для примера сюжет с двумя фрагментами пробитого пулей черепа, найденными в мае 1946 г. (не в мае 1945-го!) при раскопках у райхсканцелярии, организованных МВД СССР. По сей день идёт спор, могут ли эти кости быть фрагментами черепа Гитлера, отвалившимися при обгорании трупа (в акте вскрытия, который я читал, указано, что «крышка черепа частично отсутствует»). Эту историю Ржевская кратко пересказывает на с. 193, ознакомившись (не указано, в каком именно году) с некими рассекреченными документами Государственного архива Российской Федерации (или с пересказом содержания этих документов в какой-то публикации). Ссылки на источник информации нет, и это, с моей точки зрения, просто возмутительно.

В добавок ко всему вышеизложенному, композиция книги предельно хаотична. Но главный её дефект всё-таки иной: невнятица повествования в целом ряде эпизодов. Вот она пишет, к примеру: «Мы стояли в Бухе» (с. 187). Кто это «мы»? Чуть ниже начинается рассказ о работе врачебной комиссии, сформированной (для проведения ряда важных вскрытий) приказом генерал-лейтенанта Телегина «ещё 3 мая» (с. 188).

Теперь же (когда это «теперь»?? Тремя абзацами ниже обнаружится, что дело было не позднее 8 мая), без нужды ставить об этом в известность Телегина, словно кукушечье яйцо подбросили (кто подбросил??) комиссии ещё двоих (каких таких двоих??).
(с. 188)

Кто думает, что понять смысл этой фразы можно из контекста, тот очень ошибается. Дерзайте, кто смелый, но вряд ли вас ждёт удача: данное место –– самое тёмное во всей книге.

Более подробного рассмотрения достойны два значимых сюжета, где отсутствие ясности особенно досадно. В первом из них писательница выступает в роли прямой свидетельницы событий.

Сюжет первый: «группа полковника Горбушина».

В мае 1945 года Едена Каган, «юная военная переводчица» (так в аннотации; на самом деле 25-летняя женщина –– «разведёнка», мать шестилетней дочери) участвовала в идентификации останков Гитлера. Эту проблему решает на страницах её книги загадочная «группа полковника Горбушина», не имеющая, судя по контексту, никакого официального статуса. Между тем руководитель группы проявляет чрезвычайную активность, напористость, бесцеремонность. Хотелось бы познакомиться с этим персонажем поближе. Всезнающий Интернет сообщает мне, что в 1945 г. полковник Горбушин Василий Иванович (1911––2003) был заместителем начальника отдела контрразведки «Смерш» 3-й Ударной армии 1-го Белорусского фронта. Мне кажется, что все эти сведения вполне могла бы сообщить мне и писательница, в мае 1945 г. сопровождавшая Горбушина в роли переводчицы. Но она себя этим не утрудила, и я нахожу это довольно странным: роль Горбушина определённо была ключевой. Любопытно, что воспоминания о событиях мая 1945 г. оставил и сам Горбушин (см. ссылку в первом комментарии к этой рецензии); свою переводчицу он там не упоминает даже мимоходом. Боюсь, что в глазах Горбушина она была не человеком, а функцией.

Но всё-таки обойтись без неё было нельзя: «... на втором этапе, то есть при проведении опознания, группа полковника Горбушина сократилась до трёх человек, считая меня, переводчика» (с. 187; ср. с. 196). Интересно было бы знать, сосчитала ли она самого Горбушина. Если нет, то кто те двое, что составляли группу, кроме неё, переводчицы? А если да, кто в группе третий, кроме Горбушина и переводчицы? Ниже мы увидим, что 8 мая в компании с переводчицей праздновали капитуляцию Германии двое: майор Быстров и майор Пичко (с. 198). Однако в дальнейшем упоминается только майор Быстров, поэтому вопрос остаётся открытым. На фотографии из архива Елены Ржевской (с. 115) будущая писательница сидит между двумя офицерами; по правую руку от неё, судя по расположению звёздочек на погонах, какой-то капитан, а по левую руку –– старший офицер (два просвета на погонах), скорее всего майор (звёздочка практически неразличима, но если бы их было две или три, то видно было бы лучше).

Фото из Сети (в печатной книге качество воспроизведения значительно хуже)

Любопытно, что коробку с зубами Гитлера Горбушин всучил не майору Быстрову и не майору Пичко, а переводчице Каган. Пригрозив, что за сохранность содержимого коробки она отвечает головой (с. 195).

Василий Иванович Горбушин (довоенная фотография, взята мной из сетевой версии его воспоминаний)

***

Сюжет второй: «Отравлена и ранена. Ранена смертельно».

С идентификацией трупов Йозефа Геббельса и Магды Геббельс проблем не было, даже в обгорелом виде они оказались легко узнаваемы; труп Адольфа Гитлера, обгоревший значительно сильнее, был надёжно идентифицирован по уникальным, многократно леченным зубам; а вот с четвёртым трупом всё вышло непросто.

В акте вскрытия Евы Браун (на самом деле обгорелого трупа неизвестной женщины, предположительно Евы Браун. –– А.Г.)было отмечено ранение в грудь. И в первом издании я высказала предположение, что пуля попала в мёртвую Еву.
(с. 192)

То есть писательница оказалась не в состоянии понять, что именно написано в акте вскрытия: она проигнорировала его буквальный смысл и прибегла к глупейшему домыслу. Но в числе читателей издания 1965 года оказался весьма значимый персонаж: Фауст Иосифович Шкаравский (1897—1975), в годы войны подполковник медицинской службы и главный судебно-медицинский эксперт Первого белорусского фронта. В мае1945 г. он возглавлял упомянутую выше комиссию, сформированную приказом генерал-лейтенанта Телегина. Прочитав книгу Ржевской, Шкаравский вступил с ней в переписку.

Он обратил моё внимание на то, что ранение, нанесённое Еве Браун, не пулевое. В акте записано: «следы осколочного ранения с гемотораксом, повреждением лёгкого и сердечной сорочки и 6 мелких металлических осколков»(с. 192)
Когда и как произошло это ранение, уверенно сказать не могу, - писал Шкаравский, - но вполне возможно, что когда тело выносили из фюрербункера, произошло ранение осколком мины, снаряда (с.193).

Вроде бы всё ясно: ранении посмертное. В болезненном развитии сюжета, неожиданно возникшем чуть ниже, Ржевская не виновата: ответственность за него несёт внучка писательницы, готовившая посмертное издание. Буквально на следующей странице размещена, в качестве иллюстрации, фотография финальной части письма Шкаравского к Ржевской, без даты (то есть, возможно, уже другого письма, более позднего). Почерк разборчивый, текст читается легко.

7. И еще одна весьма трудная запятая: Ева Браун еще при жизни была ранена осколком мины или снаряда в грудь. При чем это ранение произошло в последние секунды (минуты!) ея жизни. Отравлена и ранена. Ранена смертельно.

(орфографию и подчёркивание я воспроизвожу как можно более точно; кто подчёркивал, сам Шкаравский или Ржевская, неизвестно)

Ниже Шкаравский признаётся: «для меня это тайна, решить которую я не в силах». Ну конечно: если самому себе до такой степени заморочить голову, то самая простая ситуация превращается в неразрешимую загадку. Что должна была думать Ржевская, получив это письмо? Легко догадаться: что лучше его не цитировать, во избежание кривотолков. Но вот теперь, в посмертном издании, нас с ним познакомили. И что же мы, читатели, должны думать? Ева Браун (точнее, фрау Гитлер, ведь фройляйн Браун в последние часы своей жизни успела выйти замуж) умерла от яда. Это бесспорно. Где и как ухитрилась она получить, перед тем как разгрызть ампулу с ядом, смертельное проникающее ранение грудной клетки? Воображение рисует такую картину: уже решившись на самоубийство, фрау Гитлер решила выйти на минутку из фюрербункера, чтобы подышать свежим воздухом (то есть дымом и гарью берлинских пожарищ, вкупе с мелкодисперсной взвесью из пыли и частиц битого кирпича). Но территория райхсканцелярии, частью которой был фюрербункер, простреливалась советской артиллерией и вся уже была в воронках. Как вышла фрау Гитлер на свежий воздух, так и получила свою порцию осколков. Зажав рукой рану на груди, возвращается фрау Гитлер в помещение и немедленно разгрызает ампулу с ядом... Правдоподобно? По-моему, не очень. Тем более, что опасную прогулку и возвращение с раной непременно должны были заметить окружающие. Но никто не заметил (хотя райхсканцелярия была битком набита разного рода персоналом, и некоторые свидетели событий оставили воспоминания). Может, проще предположить, что женщина с проникающим ранением грудной клетки –– вовсе не фрау Гитлер? Но почему тогда её обгорелый труп оказался в одной воронке с обгорелым трупом фюрера? Да ещё и с мелкими осколками тонкого стекла в полости рта?

На самом деле ларчик открывается просто: Фауст Иосифович Шкаравский бессознательно морочил голову своей корреспондентке (предварительно заморочив голову самому себе). Вернёмся к цитате из акта вскрытия (в надежде, что Ржевская цитирует точно): «следы осколочного ранения с гемотораксом, повреждением лёгкого и сердечной сорочки и 6 мелких металлических осколков». Такое ранение отнюдь не является смертельным. Хотя, безусловно, было бы тяжёлым... будь оно прижизненным. Но никаких бесспорных признаков прижизненного характера ранения нет! Гемоторакс вполне возможен и у трупа, если только труп свежий.

Почему же не знал всего этого этого бывший главный судебно-медицинский эксперт Первого белорусского фронта? Я думаю, что знал... но забыл. Бывает такое со стариками, ничего удивительного. Никогда не доверяйте старикам! Не полагайтесь на громкие титулы, присвоенные им «в прошлой жизни», в период их творческой активности. Проверяйте всё, что они вам говорят.

***

В общем и целом, я вынужден охарактеризовать позднюю редакцию знаменитой книги Елены Ржевской как довольно слабую компиляцию из разных источников, содержащую значительные вкрапления ценных личных воспоминаний. Впрочем, ещё более ценны воспоминания из «тайной рукописи» 1975 г., где обнаруживается стремление называть вещи своими именами. И большое спасибо, конечно, за перевод и публикацию воспоминаний Кэте Хойзерман (которую советские власти отблагодарили за помощь в идентификации останков Гитлера 6-летним тюремным заключением в одиночной камере и 4-мя годами лагерных работ).

Всё-таки книга во многих отношениях чрезвычайно полезная, рекомендую.

https://data18.gallery.ru/albums/gallery/39024-d396d-71551413-400-u617e4.jpg">

Ржевская Елена Моисеевна родилась 27 октября 1919 года в Гомеле. До 1941 г. училась на филологическом факультете Московского института истории, философии и литературы им. Н.Г. Чернышевского. В октябре 1941 г. поступила на курсы военных переводчиков при Военном факультете иностранных языков КА в г. Ставрополь Куйбышевской области. С января 1942 г. во генный переводчик генштаба ГРУ. В апреле 1942 г. назначена военным переводчиком штаба 30-й армии Калининского фронта. Участвовала в боях с немецко-фашистскими захватчиками на подступах к Москве. Служила в должности военного переводчика в составе штабов 30-й армии Западного фронта, 10-й гвардейской армии 2-го Прибалтийского фронта, 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта. Участник штурма Берлина, гвардии лейтенант. В мае 1945 г. как военный переводчик в составе разведгруппы участвовала в обнаружении трупа Гитлера и расследовании по факту его самоубийства. Награждена орденами Отечественной войны II степени, Красной Звезды, медалями "За освобождение Варшавы", и "За взятие Берлина".

За скупыми строчками биографии особняком выделяются слова "на подступах к Москве". Это печально известная позиционная битва за Ржев, явно потрясшая молодую девушку и положенная в основу ее сборника рассказов "Подо Ржевом", что составляют половину содержания этой книги, причем куда более важную половину. Для Елены война - это прежде всего трагедия русской деревни, боль оставшихся без мужчин женщин и детей, тоска забытых всеми старух, пожары перекатывающейся туда сюда линии фронта, тоска по редким весточкам от призванных мужей и сыновей. Не случайно, рукопись с этими рассказы сразу после войны вернули из журнала: “Рассказы печальные. У вас быт войны, стоит ли его вообще описывать?”

Военный быт военного переводчика в рассказах описан куда более скромнее чем в подобных мемуарах. Ворохи трофейных документов, в основном личные письма и солдатские книжки. Метания туда-сюда по частям для допроса пленных. Ночевки в крестьянских лачугах, а то и в чистом поле. Проводы разведчиков - а они часто уже никогда не возвращались.

Первая часть, давшая название всей книге - это несколько странная смесь личных впечатлений автора на подступах к Германии и в Берлине пополам вместе с бесконечным цитированием дневников Геббельса и Бормана, личных бумаг Гитлера и вставками собственных эмоциональных фраз, как будто затолканных туда руками идеологически грамотного редактора. Тогда это впервые публиковалось на русском, теперь это хорошо известные документы. И почти детективная история об обнаружение трупов Геббельса и Гитлера, выкрадывание их (!) из полосы ответственности соседней армии и поиск свидетелей для опознания. Стоит отметить, что советская контрразведка в разрушенном Берлине умудрилась найти и лечащих врачей Гитлера, и даже его рентгеновские снимки в разрушенном бункере.