Possession

Мод на всякую угрозу душевному спокойствию отвечала тем, что принималась работать ещё чётче. Схватить – систематизировать – разобраться.

Падуба интересовало всё на свете. Арабская астрономия и средства передвижения в Африке, ангелы и чернильные орешки, гидравлика и гильотина, друиды и Великая армия Наполеона, катары и типографщики-подмастерья, эктоплазма и солярные мифы, последняя трапеза мастодонта и найденного в вечной мерзлоте, и истинная природа манны.

Хоть вздох последний испустить готова,
Твоим раденьем вспрянет к жизни снова.

Нам это обетовано... люди столь дивные существа, каждый из нас неповторим... не может быть, чтоб мы исчезали, уходили в никуда.

... публиковать частные письма друга - измена и вероломство, всё равно как передать всему свету задушевную беседу, что вели с ним зимним вечером у камина, сидя в одном кресле, ногами к огню.

Так менее ль любовь случайна,
Чем электрическая искра,
Что бьёт меж нами столь отчаянно
И исчезает столь же быстро;
Чем лавы выплески, что взяты
Из чрева огненного тьмы?
Кто мы: живые автоматы,
Иль ангелам подобны мы?

Удел поэта - не огонёк камелька и комнатная левретка, а пожар заката и лихие гончие. А теперь скажите: правду я написал сейчас или нет? Понимаете, может быть, поэзия - это голос любви. Любви вообще: к тому ли, к этому ли, ко всей ли Вселенной - а Вселенную надо было бы любить не как совокупность всего, а как нечто отдельное, когда бы каждый отдельный миг её бытия не заключал в себе совокупность всех жизней.

Сидя в подземной полумгле, Аспидс часто размышлял о том, как личное в человеке растворяется в профессиональном.

Чудное выражение "входить в плоть и кровь", добавлял он, можно подумать, что знание поэзии циркулирует в сердечно-сосудистой системе.

Удел поэта - не огонёк камелька и комнатная левретка, а пожар заката и лихие гончие.

Я мечтала быть и Поэтом, и Поэмой.

И вот я задаюсь важнейшим вопросом: Он ли скрылся от наших глаз, чтобы мы стараниями своего дозревшего разума отыскали пути Его, такие сегодня от нас удалённые, либо это мы, в силу своей греховности или какого-то огрубения кожи, непременного условия новой метаморфозы, - либо это мы пришли к такому состоянию, когда неизбежно должны осознать свою слепоту и богооставленность? И что стоит за этой неизбежностью: здоровье или болезнь?

Есть поэты, чья любовная лирика - не дифирамбы или укоры, обращенные к даме сердца, а настоящий разговор мужчины с женщиной.

Какие же чувства испытывал пылкий поэт-воздыхатель к своей целомудренной невесте, тридцатидвухлетней тетушке, вечно пекущейся о племянниках и племянницах? Был ли он так же неискушен в делах любовных, как она?

Шпиль церкви – по сути всё тот же древний камень, лишь принявший иную форму, не гранитный истукан, а сланцевый, – и что женщины словно белые несушки сбиваются в стайку под этим новоявленным символом так, как когда-то плясали вокруг старого.

Наш мир и другой мир связаны в Бретани не как два далёкие берега, неким каменным мостом, а словно две части одной комнаты, между которыми преградой лишь смутная вуаль и протянуты незримые, тоньше паутины, нити.

...держать её в объятиях – всё равно что держать самого Протея, неуловимого, – словно жидкость, она протекала сквозь его жаждущие пальцы, точно вся была морем, волнами, вздымавшимися вокруг него.

Одиночество моё – моё сокровище, лучшее, что у меня есть

– Я пишу о лиминальности. О порогах. Бастионах. Крепостях.
– А также о набегах и вторжениях?
– Разумеется.
– Ну, набеги – не моя стезя, – усмехнулся Роланд. – Я собственное уединение поберечь не прочь.
– Знаю. Ты бы… никогда бы не стал наплывать бессовестно на границы чужого мира…
– Накладывать свой мир поверх твоего…
– Да.