Ундина

Зловещие силы, подстерегающие нас, чтобы принести нам гибель, охотно убаюкивают намеченную жертву сладостными песнями и золотыми сказками, меж тем как спасительный посланец неба нередко повергает нас в ужас, громко постучавшись к нам в дверь.

— Если я и дал ей душу, — говорил он себе, — то она оказалась лучше, чем моя собственная.

Я тоже кое-что слыхала о господе и умею его славить; правда, всяк делает это на свой лад, на то он нас и сотворил.

К тому же слова «венчальный» и «печальный» не так уж разнятся между собой, и  не понимает этого только тот, кто пребывает в беспечности и ослеплении.

О люди, не удивляйтесь, что все всегда получается не так, как мы ожидали. Зловещие силы, подстерегающие нас, чтобы принести нам гибель, охотно убаюкивают намеченную жертву сладостными песнями и золотыми сказками, меж тем как спасительный посланец неба нередко повергает нас в  ужас, громко постучавшись к нам в дверь.

Дни пролетали

Быстро за днями; зима наступила; зима

миновалась;

Вот и весна с благовонно-зеленой своей муравою,

С светло-лазоревым небом своим улыбнулась

веселым

Жителям замка; стало на сердце их радостно, стало

и смутно.

Полно об этом, читатель. Послушай, и с доброй

Ундиной

То же сбылось, что и с нами со всеми: Ундина

страдала.

К сожалению, или, быть может, лучше сказать к счастью, наша печаль не столь уж долговечна. Я говорю о той глубокой печали, которая питается из сокровенного родника жизни и так тесно сливается с утраченным любимым существом, что оно словно бы уже и не утрачено вовсе, и мы всю жизнь благоговейно священнодействуем перед его образом, пока не падет для нас та последняя преграда, что давно уже пала для него.

Я заметил, что и она глядит на меня, и, как это бывает с нами, молодыми рыцарями, если поначалу я твердо сидел в седле, то теперь уж и подавно.

Нужно начать новую жизнь, иначе прошлое изведет тебя на смерть.

В душе он тайно надеялся в конце концов насмерть истечь слезами; да и у многих из нас в минуту неизбывного страдания разве не мелькала подобная мысль, теша нас мучительной радостью?

Своя рубашка ближе к  телу, что тебе до других людей?

Ты, как

хочешь,

Чванься своею живою душою, но все ты под властью

Наших стихийных законов

Но скажите мне, добрые

люди,

Все ли сбывается так на земле, как надежда сулит

нам?

Хитрая Власть, стерегущая нас для погибели нашей,

Сладкие песни, чудные сказки подмеченной жертве

На ухо часто поет, чтоб ее убаюкать. Напротив,

Часто спасительный божий посланник громко и

страшно

В двери наши стучится.

в любви и страданье и

радость

Так пленительно сходны, так близко родня, что

разрознить

Их никакая сила не может: с улыбкою слезы

Сладко сливаются, слезы рождают улыбку

Руки ее так призывно, так жарко к нему поднялися,

Взоры ее так похожи на небо прекрасное стали,

Голос ее так глубоко из сердца раздался, что

рыцарь

Все позабыл и в порыве любви протянул к ней

объятья;

Вскрикнула, вспрыгнула, кинулась к милому в руки

Ундина,

Грудью прильнула ко груди его и на ней онемела

Священник сказал, обратяся к

Гульбранду:

"Рыцарь, вам поверяю я ту, с которою ныне

Сам сочетал вас: душою она беспорочна, но много

Чудного в ней. Примите мой добрый совет:

осторожность,

Твердость, любовь; остальное на власть милосердого

бога

С верой оставьте".

Его скудное бытие не знает, как схожи меж собой страдания и радости любви, как тесно они переплетаются друг с другом, так что их не разделить никакой силой.