Мне показалась, эта повесть не о всеобщем равнодушии и мерзости, а наоборот - о том, что вокруг одного-двух выродков рода человеческого находится масса нормальных, человеческих людей. Ведь Гедвика всем нравится, все её любят или жалеют - от детей до самых суровых блюстителей порядка, у всех она вызывает только положительные, добрые эмоции, всем хочется сделать для нее что-то хорошее. Да и как же иначе? Она такой светлый человечек, ей так хочется дать что-то другим - что-то материальное или моральное, пусть даже и в ущерб себе, она так хорошо умеет жить в мире с людьми - не просто умеет, а это её основное свойство. Сколько же нужно приложить усилий, чтобы оттолкнуть от себя эту искреннюю, ищущую любви и добра натуру! Но её родной матери (которую Гедвика не видела с рождения и до 12 лет) и её новому старому мужу (он значительно её старше) это отлично удаётся буквально в течение нескольких дней. Ещё несколько месяцев Гедвика пытается приспособиться к этим милым монстрам (милые они на людях и для людей, а монстры они у себя дома по отношению к девочке; да и собственному сыну-второкласснику Удав - так прозвала отчима Гедвика - запросто может отвесить пощечину на ровном месте). Нет, её никогда не бьют и даже не ругают (ну, разок поставили на колени, причем даже не за ее провинность вовсе, но она же детдомовская, а детдомовские всегда в ответе, это ж воспитание!), но ведь нормально с ней и не говорят. Она очень чутка к малейшим интонациям и прекрасно понимает слова - а они почему-то держат её за тупицу и обращаются к ней только раздраженно и зло, постоянно дают ей понять, какая она непосильная обуза для этой богатой высокопоставленной семьи и какое ей оказали благодеяние, взяв её из детского дома в этот рай.
Сцена встречи Гедвики в раю (рассказывает пожилая женщина-соцработник, которая привезла Гедвику из их маленького городка в Прагу):
Я позвонила. Дверь открыла она, то есть ее мать. Молодая, стройная, хорошо одетая, ну, в общем, такая женщина, на какую посмотришь и сразу подумаешь: до чего же ты сама толстая, вспотевшая, растрепанная, одетая невесть как. — Добрый день, — сказала она, — будьте любезны, переобуйтесь. Наклонилась и подала нам тапочки. Мы переобулись. При этом я боялась даже взглянуть на Гедвику, чтобы узнать, чувствует ли она то же, что и я, так же ли у нее замирает сердце или она еще маленькая для этого? Вы понимаете, через двенадцать лет видит свое родное дитя и говорит: будьте любезны, переобуйтесь, представьте себе, будьте любезны, переобуйтесь!
Добило Гедвику, похоже то, что родная мама сказала в школе, где теперь учится девочка, что они взяли в семью сиротку из приюта - то есть, в школе даже не подозревают, что Гедвика и эта красивая дама - родные мать и дочь. Ну и может быть, последней каплей стал мамин "подарок" на рождество - пальто, сшитое мамой из старого-старого, вытертого куска клетчатой шерстяной материи, тогда как двум другим детям - детям Удава - были подарены очень дорогие вещи, новые, разумеется. Да и то, что Гедвика узнала о своём родном отце, уже уйдя из семьи "благодетелей", было еще одним тяжелым ударом, убившим окончательно в ней веру во взрослых. Она замкнулась в себе.
Повесть очень воздействующая на душу. Даже удивительно, что её так и не выпустили отдельным изданием (во всяком случае я такового не нашла, читала в "Иностранной литературе" за 1979 год - у меня сохранился годовой комплект; в нем, кстати, есть еще много чего :) ).
12 понравилось
