3096 Tage

Мягкое выражение лица на первый взгляд не предвещало ничего плохого. Но приглядевшись повнимательнее, можно было заметить легкий налет ненормальности, скрытый за невинным и приличным фасадом, по которому немного позже пойдут глубокие трещины.

После двух лет ссор и нескольких попыток примирения мой отец окончательно съехал от нас. Мне тогда было 5 лет, и из жизнерадостной малышки я превратилась в забитое, замкнутое существо, потерявшее любовь к жизни и разными способами протестовавшее против этого: иногда я уходила в себя, иногда кричала, на меня нападали приступы рвоты или отчаянных рыданий от боли и недопонимая. Неделями меня мучил гастрит.

Нельзя никого принудить к вечному послушанию, а уж тем более к любви.

Позже жесткость, унаследованная мной от мамы, возможно, спасла мне жизнь.

Понимать преступника - психологическая аномалия,таково заключение. Свежеиспеченная болезнь с тех пор носит название "Стокгольмский синдром". Сегодня я иногда наблюдаю за реакцией маленьких детей, С какой радостью они встречают родителей, целый день не видевших своих чад, но имеющих в запасе только бранные слова или даже шлепки.

Ничто не бывает только черным или белым. И никто не может быть только хорошим или плохим.

Тот, кто защищается, жив. Мертвый защищаться не может.

Если телевизор и радио давали ощущение присутствия в подвале других людей, то книги просто позволяли мне покинуть его на несколько часов.

Мне хотелось оставить что-то после себя — так заключенные оставляют на стенах своих камер зарубки и царапины. Рисунки, высказывания, насечки на каждый единственный день. Они это делают не от скуки, теперь я это поняла: рисование является одним из методов, позволяющих справиться с чувством бессилия и беспомощности. Это делается ими для того, чтобы доказать себе и другим, которые когда-либо вступят в эту камеру, что они существуют или, по меньшей мере, когда-то существовали.

Но с самого малого возраста дети так устроены, что воспринимают всех взрослых из ближайшего окружения как непререкаемый авторитет, на который стоит ориентироваться и кто устанавливает нормы, что правильно, а что нет.

Когда речь идет о похищениях или сексуальном насилии, красота вовсе не является основным критерием.

Мне даже сейчас больно от мысли, что я была лишена юности из-за случайного настроения или психического расстройства одного-единственного мужчины.

Передо мной стоял человек, в котором человеческого становилось все меньше; чей фасад начал обсыпаться, открывая слабую личность. Неудачник в реальной жизни, черпающий силу в подчинении себе маленького ребенка. Жалкое зрелище. Уродливый паяц, требующий называть себя «Маэстро».

когда физическое страдание на короткие моменты заглушает душевные мучения, наступает облегчение

Я простила свое похищение, я прощала каждый случай побоев и издевательств. Этот акт прощения возвращал мне власть над пережитым и позволял жить дальше.

Я уступала ему, когда он избивал и унижал меня как хотел. Я уступала, когда он меня запирал, выключал свет и помыкал мной, как рабыней. Но в этом пункте я уперлась лбом: я называла его «Преступник», когда он требовал, чтобы я обращалась к нему «Повелитель».

Он бил и пинал меня. Но в конечном итоге победа осталась за мной. Все последующие годы, несмотря на его настойчивые требования, я так никогда и не назвала его «Повелитель». И ни разу не встала перед ним на колени.

Большая Наташа взяла маленькую, у которой даже не осталось имени, на руки и утешала. «Я заберу тебя отсюда, обещаю. Сейчас ты не можешь убежать, ты еще слишком мала. Но в свои 18 я одолею Похитителя и заберу тебя из тюрьмы. Я не оставлю тебя одну». В эту ночь я заключила контракт с моим собственным будущим «я». И сдержала свое слово.